Другие учёные протестуют: «Северов, эксперимент был критически важным! Ты…»
«Никакой эксперимент не стоит того, чтобы ты страдала,» — произносит он, обращаясь только к ней.
Ева поднимает голову, её глаза встречаются с его, и в них мелькает золотистое свечение — первый признак эфирной чувствительности. Она слабо улыбается, и в этот момент Алекс понимает, что влюблён, хотя осознает это много позже.
…Второе воспоминание. Ночь, домашняя обстановка. Их квартира на базе «Омега». За окном мерцают огни периметра безопасности, но здесь тепло и уютно. Маленький Джейми, пять лет, с встрёпанными волосами и заплаканными глазами, прижимается к Алексу после кошмара. Его маленькие пальцы вцепились в рубашку отца так сильно, что побелели костяшки.
«Папа, там был человек с крыльями,» — голос Джейми дрожит. — «Он хотел забрать меня.»
Алекс крепко держит сына, чувствуя абсолютную, бескомпромиссную любовь — чувство настолько чистое и сильное, что его трудно выдержать.
«Никто никогда тебя не заберет,» — говорит он, вкладывая в эти слова всю силу обещания. — «Я обещаю.»
…Третье воспоминание. Крыша базы «Омега», закат. Алекс и Анна стоят, облокотившись о перила, наблюдая, как солнце садится за горизонт, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. Он только что рассказал неудачную шутку, и она смеется — не из вежливости, а искренне, свободно. Её голова ложится на его плечо, и они стоят так, в совершенной тишине.
Простой момент чистого, ничем не омраченного счастья. Момент, в котором нет ничего особенного, и именно поэтому он особенный. Алекс думает: «Как может что-то трансцендентное сравниться с этим?»
Воспоминания действовали как мощный щит. Серафим отступил, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство.
— Это… бесполезные данные, — произнёс он с оттенком разочарования. — Иррациональные реакции на временные связи.
Но Алекс, используя темпоральное зрение, активированное TX-Δ, сканировал эфирные следы Серафима, пытаясь найти в них что-то человеческое, что-то, за что можно зацепиться. И понял: существо полностью лишено таких воспоминаний. Всё личное, всё эмоциональное растворилось, став абстрактным и отчуждённым, его опыт — чистая информация без эмоциональной глубины.
В этот момент Алекс ощутил внутренний конфликт TX-Δ. Системная часть импланта, отвечающая за логические операции, реагировала на Серафима с резонансом:
[TM-Δ. SYNC/SYSTEM]: Предложение логически обосновано. Единство информационного поля увеличивает эффективность на 87.3%. Рекомендация: рассмотреть слияние.
Но человеческая часть, ядро памяти Алекса, сохранённое в TX-Δ, сопротивлялась:
[TM-Δ. SYNC/ALEX-PRIME]: Это не мы. Мы многое, но не это. Помни пальцы Джейми в своей ладони. Помни глаза Евы. Это не стоит забывать.
Конфликт между холодной логикой системы и эмоциональным ядром личности отражал основной философский конфликт, стоявший сейчас перед Алексом — выбор между единством и множественностью, между растворением и сохранением.
Серафим, похоже, почувствовал внутренний диалог Алекса:
— Ты видишь фрагментарно, — сказал он, и его фигура начала мерцать, раздваиваться, множиться. — Позволь мне показать тебе целое.
Воздух вокруг наполнился образами — множество альтернативных версий Алекса Северова, существующих в разных реальностях:
Алекс в белом костюме, с золотыми глазами, как у Серафима — версия, которая приняла предложение и слилась с коллективным разумом. Лицо спокойное, безмятежное, лишённое всех человеческих страхов и сомнений.
Алекс, израненный, в оборванной одежде, с потухшим взглядом — версия, которая боролась до конца, но потеряла всех, кого любил. Лицо покрыто шрамами, в глазах — бездна отчаяния.
Алекс с Евой, но Ева странно искажена, словно голографическая проекция, постоянно перескакивающая между различными версиями себя — версия, которая нашла Еву, но не смогла интегрировать её фрагменты, создав множество искаженных копий.
Но самым ужасающим было не само существование этих версий, а ощущение их абсолютной реальности. Это были не просто возможности или иллюзии — каждая из этих жизней где-то уже прожита им. Каждая боль испытана, каждая радость пережита. Алекса охватил экзистенциальный ужас при осознании: все эти «я» сейчас смотрят на него, и каждый из них считает себя единственным настоящим. А что если он сам — лишь одна из версий в чьем-то видении?
«Я мог стать любым из них,» — мысль пронзила его. — «И возможно, я уже стал. Всеми ими одновременно.»