Изображение сменилось, показывая текущее состояние Разлома — сложную геометрическую фигуру, видеть которую было почти больно. Она непрерывно менялась, складывалась сама в себя, существовала одновременно в нескольких состояниях.
— В центре находится «Ядро Памяти», — продолжила Анат. — Место, где сходятся все фрагменты расщеплённого сознания Евы. И, возможно, не только её.
Медальон на груди Алекса начал пульсировать сильнее, а воздух вокруг него задрожал. В нём начали проступать странные символы — не буквы и не цифры, а нечто среднее, напоминающее одновременно древние письмена и фрагменты программного кода:
[Δ/PROTOCORE]:: ГРАНИЦЫ ОПРЕДЕЛЕНИЯ НАРУШЕНЫ
[Δ/PROTOCORE]:: МНОЖЕСТВЕННОСТЬ ПАТТЕРНОВ
[Δ/PROTOCORE]:: ВЫ [НЕ ДОЛЖНЫ/ОБЯЗАНЫ] ВОЙТИ
Алекс моргнул, но символы не исчезли — они словно были вплетены в саму ткань воздуха. Его когнитивные потоки начали развёртываться, реагируя на близость к Разлому. Там, где раньше было девять потоков, теперь их стало двенадцать — каждый с собственным восприятием, фокусом внимания, углом зрения.
— Что происходит с моим сознанием? — спросил Алекс, пытаясь сохранить когерентность восприятия.
— Ты начинаешь резонировать с Разломом, — объяснила Анат. — Твоя множественная природа делает тебя особенно чувствительным к его воздействию. — Она подвела его к окну, откуда открывался вид на то, что можно было назвать только «Границей».
За деревней не было ничего, что можно было бы назвать «ландшафтом» в обычном понимании — лишь размытая, колеблющаяся ткань реальности, в которой проступали и исчезали фрагменты других мест: лаборатории, города, горные вершины, водные пространства. И посреди всего этого — колоссальная вертикальная трещина, мерцающая всеми цветами спектра.
— Наша задача — наблюдать за Границей, — сказала Анат. — Мы изучаем Разлом, документируем изменения, защищаем его от тех, кто хочет использовать его силу во вред.
Пожилая женщина с полностью серебристыми глазами присоединилась к ним. Эфирные линии на её коже образовывали сложный орнамент, который, казалось, рассказывал историю её жизни.
— Я была там, — произнесла она, глядя на Разлом. — В первые дни, когда он ещё был обычной аномалией. Я видела его трансформацию.
Она повернулась к Алексу, и её серебристые глаза словно заглянули прямо в его душу:
— Некоторые из тех, кто входит в Разлом, возвращаются — но не такими, какими были. И не всегда в то же время или место. — Она помолчала. — Но те, у кого есть эмоциональная связь с кем-то внутри, имеют лучшие шансы сохранить… себя.
— Ребёнок с золотыми глазами, — вдруг произнесла она так тихо, что Алекс едва расслышал. — Он иногда появляется на периферии Разлома. Наблюдает за нами. Словно ждёт кого-то.
Воздух вокруг Алекса начал дрожать, каждое слово старейшины отзывалось пульсацией в медальоне. Атмосфера расслаивалась, и слова становились видимыми — золотистые символы, плавающие в воздухе.
к а ж д о е с л о в о с т а р е й ш и н ы о т з ы в а е т с я в м е д а л ь о н е
в о з д у х в о к р у г н а ч и н а е т р а с с л а и в а т ь с я
с л о в а с т а н о в я т с я в и д и м ы м и — з о л о т и с т ы е с и м в о л ы, п л а в а ю щ и е в в о з д у х е
— Прежде чем ты решишь войти, — сказала Анат, заметив его реакцию, — ты должен пройти ритуал. Мы должны убедиться, что ты готов.
Она подвела его к странному водоёму в центре зала — небольшому пруду с вертикальной поверхностью воды. Вопреки законам физики, вода не проливалась, а стояла стеной, подрагивая и переливаясь в свете кристаллических ламп.
— Зеркальный Пруд, — объяснила Анат. — Он позволяет увидеть все версии себя и достичь гармонии между ними. Без этого в Разломе ты растворишься, потеряешь цельность.
Алекс приблизился к вертикальной поверхности воды. В ней отражалось не совсем его лицо — черты слегка изменились, глаза были другого цвета, шрам на щеке переместился.
— Что я должен делать? — спросил он.
— Войти, — просто ответила Анат. — Пруд покажет остальное.
Алекс сделал шаг к вертикальной поверхности. Его рука коснулась воды — и погрузилась в неё, словно в обычный водоём. Ещё один шаг — и он полностью вошёл в Зеркальный Пруд.
Внутри законы физики не имели значения. Алекс мог дышать, двигаться в любом направлении. Пространство внутри пруда казалось бесконечным — водный лабиринт из зеркал, в каждом из которых отражалась другая версия его самого.