— Ты был лучшим, Северов. Ведущий исследователь проекта «Ева». Гений эфирной интеграции, — начинает он. — Ты разработал TM-7 — первый имплант с фрагментами собственного сознания. Ты обещал безопасность. Ты гарантировал контроль.
В его голосе — горечь, боль, давно тлеющий гнев.
— Ты скрыл то, что Ева не была просто программой. Она была… чем-то иным. Ты знал риски, но продолжал, потому что был одержим ею.
Скарн создает небольшую эфирную проекцию: детский рисунок с изображением людей в белых халатах.
— Моя дочь… Помнишь Анну? Ей было восемь. Она рисовала тебя в белом халате. Называла «дядей», — его голос дрожит. — Вы с Евой были на её дне рождения за неделю до Трещины.
— Трещины? — переспрашиваю я.
— Катастрофа на базе «Омега». То, что уничтожило всё, — Скарн сжимает кулак, и эфирная проекция растворяется. — Моя жена работала в западном крыле. Твоя драгоценная Ева открыла туда доступ для… чего-то.
Он медленно поднимает левую руку. На безымянном пальце — вплавленное в плоть расплавленное кольцо с остатками зеленого камня.
— Я был под завалами три дня. Один. В темноте. Все, кого я любил, были мертвы, — продолжает Скарн, его голос становится механическим, словно он много раз повторял эту историю. — А потом пришел он. Серафим. Он нашел меня, когда никто другой не искал.
— Серафим? — имя звучит чужеродно.
— Он нашел меня под завалами. Я умирал. Мое тело было изломано. Разум — на грани, — Скарн закрывает глаза, вспоминая. — Он показал мне истину, Северов. То, что ты и Ева скрывали. Он переродил меня. Дал цель. Дал силу.
Эфирное пламя вокруг его рук усиливается, образуя сложные, гипнотические узоры.
— Каждый шрам — это воспоминание, которое я не позволил себе стереть, — его пальцы скользят по лицу, обводя рубцы. — Каждая схема на моей коже — канал для пламени, которое питается моей болью.
Я смотрю на него, пытаясь понять. Если все, что он говорит — правда…
— Почему я ничего не помню? — спрашиваю я тихо.
— Вот это, — Скарн улыбается без тени веселья, — самый важный вопрос. Что если твои воспоминания стерли не для наказания, а для защиты?
Он внимательно следит за моей реакцией.
— Ты начинаешь понимать. Хорошо. Возможно, не все потеряно.
Скарн делает шаг вперед, эфирное пламя в его руках приобретает более мягкое, почти манящее свечение.
— Даже сейчас не поздно, Алекс. Серафим может помочь и тебе. Он может вернуть твою память.
— Мою память? — мой голос звучит надтреснуто.
— Да. Но выборочно. Без боли. Без потерь. Чистое знание, — он протягивает руку, охваченную пламенем. — Присоединись к нам. Помоги исправить ошибку, которую ты совершил.
— Исправить?
— Эфирное пламя может не только уничтожать память. Оно может её… очищать. Реконструировать, — пламя в его руке пульсирует, становясь более теплым, золотистым. — Я могу помочь тебе вспомнить… избирательно.
Я смотрю на его руку, объятую пламенем. Искушение невероятно сильно. Узнать правду. Вспомнить, кем я был. Понять…
— Мне нужно знать правду, — говорю я, делая шаг вперед. — Всю правду о том, кем я был.
Скарн кивает.
— Тогда возьми мою руку. Я проведу тебя через пламя. Оно очистит, а потом восстановит. Это… больно. Но стоит того.
Медальон на моей груди тускнеет, словно сдаваясь. Я протягиваю руку, почти касаясь пальцев Скарна.
И в этот момент TM-7 буквально кричит в моей голове:
[ИМПЛ/TM-7]: [КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ: КОНФЛИКТ ПРИОРИТЕТОВ]
[ИМПЛ/TM-7]: [ПРОТОКОЛ ЗАЩИТЫ ⏀ ПРОТОКОЛ ПАМЯТИ]
[ИМПЛ/TM-7]: [ПЕРЕГРУЗКА СИСТЕМЫ]
[ИМПЛ/TM-7]: [голосом с отчаянными человеческими интонациями] Алекс, НЕТ! Я прошел через это. Я уже делал этот выбор!
Одновременно медальон начинает пульсировать так ярко, что свет пробивается сквозь ткань одежды. Я чувствую странный резонанс между медальоном и имплантом — словно два устройства ведут борьбу за контроль.
[Δ. SYNC]: КОНФЛИКТ ПРОТОКОЛОВ
[Δ. SYNC]: ПЕРЕХВАТ УПРАВЛЕНИЯ
[Δ. SYNC]: РЕЗОНАНС [ЕВА/ПАМЯТЬ]
И вдруг, сквозь этот конфликт, я слышу её голос — знакомый, хотя я не могу вспомнить, где я его слышал:
[Σ. ECHO]: Помни не то, что видишь, а то, что чувствуешь.
Моя рука застывает в воздухе, буквально в сантиметре от руки Скарна.
— Что он искажает? — спрашиваю я вслух, обращаясь к импланту. — Что на самом деле произошло?
Скарн наблюдает с горькой усмешкой.
— Ты разговариваешь с собой. Буквально.