Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, когда думаю о Триппе, о поцелуе, которым я его встречу. Я решаю писать и играть на пианино
, пока он не приедет.
Три пропущенных звонка, на моем телефоне мигает уведомление. Я смотрю на время, и становится ясно, что я полностью отключилась.
Трипп.
Я перезваниваю ему и бегу вверх по лестнице на главный этаж. Он отвечает после первого же звонка.
— Мне так жаль! Ты вернулся в свой… — я открываю дверь и вижу Триппа, сидящего на ступеньках моего крыльца.
Ожидая увидеть его расстроенным или раздраженным, я удивляюсь, когда он только улыбается и обнимает меня.
— Я не знаю, что случилось. Я писала, играла на пианино и не могу поверить, что оставила тебя здесь.
Прежде чем я успеваю продолжить, Трипп целует меня.
— Ло, дыши. Все в порядке. Ты была на пике вдохновения, — он хлопает в ладоши и потирает их друг о друга.
— Ты не злишься?
— Ни единого шанса, — говорит он, хватая со ступенек сумку.
Я думала, все будет не так. Если бы это был Декстер, он бы отругал меня за то, как неуважительно тратить чье-то время. Вместо этого Трипп заходит в дом, словно был здесь уже тысячу раз.
Он ставит пакет на кухонный остров, достает печенье и пинту чего-то.
— Что это?
— Это мое любимое печенье, овсяное с баттерскотчем18, и, прежде чем ты будешь смеяться надо мной, мне все равно. А это была пинта мороженого. Плохой выбор для долгой дороги и задержки с въездом, — его голос легкий и беззаботный.
— Мне очень жаль.
— Вот что… если хочешь загладить свою вину, можешь показать мне свою студию.
Я беру его за руку и веду в подвал. Его ладонь в моей сразу же заставляет меня хотеть его руки повсюду.
— Здесь так здорово, — восхищается Трипп, осматриваясь.
Он садится за пианино и начинает играть «У Мэри был маленький ягненок». Я сажусь рядом с ним, наши ноги соприкасаются.
— Очень мило, — говорю я, когда он заканчивает песню.
— Сыграй мне что-нибудь, — просит он. — Пожалуйста.
— М-м, не знаю, — я прикусываю внутреннюю сторону щеки, смущенная тем, что он вообще спросил. — Обычно я не играю вживую для людей, которых знаю.
Уголки его губ опускается.
— Мировая суперзвезда Уиллоу не любит выступать перед знакомыми?
— Нет, не совсем. Обычно я приношу записанные фрагменты на свой лейбл. Не думаю, что мне доводилось играть перед ними в тесной обстановке, — я заправляю прядь волос за ухо.
— Даже великие нервничают. Значит, тебе есть что терять, — он сжимает мое колено.
— Это круто. Кто это сказал?
— Моя мама. Я так нервничал перед играми в колледже, что меня тошнило. Только перед теми, где я собирался начинать, — он смеется и проводит руками по своим темным волосам.
— Это до сих пор происходит? Тошнит перед играми?
— Нет. Я ходил к спортивному психологу и это одна из первых вещей, над которой мы работали.
Спортивный психолог меня не удивляет. Если я что-то и поняла с самого начала, так это то, что Трипп делает все возможное, чтобы позаботиться о себе.
Он стучит пальцем по нескольким клавишам.
— Какая твоя любимая песня? — спрашиваю я.
Он шутливо прикрывает глаза.
— Не заставляй меня выбирать.
— Просто выбери любимую. Я, вероятнее всего, смогу ее сыграть. Ты можешь спеть, — я игриво подталкиваю его в бок, пытаясь скрыть свои внутренние сигналы тревоги, кричащие «не делай этого».
Трипп медленно и глубоко вдыхает, полностью выдыхая, прежде чем сказать:
— Давай… «City Lights Say».
На моем лице появляется улыбка, ведь он выбрал одну из моих любимых песен. Я кладу пальцы на клавиши и начинаю играть. Несмотря на то, что эту песню я записала с полным составом группы, мне нравится играть ее на фортепиано — это то, что нужно. Именно такие ощущения я ищу для своего следующего альбома.
Прямо перед тем, как должны были появиться слова, я украдкой смотрю на Триппа. Его глаза закрыты и он кивает в такт. Мне не нужно говорить ему, чтобы он вступал, потому что он начинает петь в самый нужный момент.
Слышать, как кто-то другой поет мою музыку, всегда приятно, но этот игрок НФЛ ростом под метр девяносто — вишенка на торте. Его голос не так уж плох и он знает все слова.
Они жаждали крови.
А у меня была только благодать.
Городские огни рассказывают сказки и ложь.
Так же, как и ты, небосклон был весь в погоне.
Трипп эффектно заканчивает припев каким-то фристайлом и это вызывает у меня приступ смеха и я пропускаю несколько нот в конце песни. Я хлопаю ему, когда он встает, чтобы поклониться.
— Вау! Ты знал куда вступать и все такое.
— Ну, это потому, что она в моем плейлисте для разминки. Я слушаю ее почти каждый день. А еще я пел ее на командном вечере караоке.
Я не могу этого объяснить, но он как будто делает мне величайший комплимент. Разве может быть что-то лучше, чем услышать, что твоя песня есть в чьем-то плейлисте? Мысль о том, что он поет мои песни публично, в истинно трипповской манере, доставляет мне радость.
— Ты нечто особенное, — говорю я, вставая и обнимая его. — Ты знал, что именно из-за этой песни начался тур «Скайлайн»?
Он резко вздыхает.
— Я знал! Ну или у меня были свои теории! — он кладет руки мне на плечи и слегка надавливает, чтобы я могла видеть его лицо.
Трипп в моей студии, с широко раскрытыми глазами и живым выражением лица, восторженным голосом — это воспоминание, которое я надолго сохраню.
ГЛАВА 25
Трипп
Я опускаюсь на кровать в отеле и пялюсь в потолок. Завтра первая встреча в сезоне. Обычно я нахожусь в напряжении, полон энергии, мне не терпится сыграть в игру, которую я знаю и люблю.
Вместо этого я думаю о том, как тихо в этой комнате. Как все сливается в одно пятно. На белом покрывале, заправленном в кровать «кинг-сайз», нет ни единой складки. Оно так и кричит: Вымойте руки, пока не подошли слишком близко. Пустые прикроватные тумбочки и обычная фотография пляжа заставляют меня тосковать по чему-то знакомому. Все слишком стерильно, как в больничной палате, только кровать больше.
Правда в том, что быть в новой команде чертовски сложно. Есть так много вещей, которые ты не ценишь, пока они не исчезнут; будь то устоявшаяся фан-база или организация. Тот кайф, к которому я привык, ощущается за миллион миль отсюда, в команде, к которой я больше не принадлежу.