Мое сердце болит за мою старую команду. Оно сжимается и щемит в груди, пока я нахожусь в этом тихом, слишком безликом гостиничном номере. Я думал, что смирился с условиями сделки и с тем, как сложится моя дальнейшая карьера. Видимо, нет.
Я протягиваю руки в стороны. Кровать королевских размеров, достаточно большая, чтобы вместить все мое тело, кажется, может проглотить меня целиком.
Как бы я хотел, чтобы Уиллоу была здесь.
Мысль проносится быстро, как бисеринки пота на лбу. Мое сердце остановилось и забилось по новой, беспорядочно, без всякой причины. Как будто оно забыло, как биться. Почему воздух такой тяжелый? Как будто мои легкие едва могут расшириться для вздоха. Во рту пересохло. Мурашки ползут от плеч вниз по всему телу, вплоть до кончиков пальцев. Я сгибаю и разгибаю руку, пытаясь унять покалывание.
Комната накреняется как раз настолько, чтобы знакомое ощущение настигло меня, как корнербеки19 завтра.
О нет. Не сейчас, черт побери.
У меня вот-вот случится паническая атака. Прошло много лет, но это чувство откидывает меня назад, как будто это было вчера. Уже отточенными движениями, как езда на велосипеде, я опускаю ноги на край кровати и кладу голову между коленями. Я делаю пять вдохов, задерживаю дыхание так долго, как только могу, и выдыхаю пять раз. Я представляю себе волны, которые накатывают и отступают в соответствии с темпом моего дыхания.
Вдох.
Задержать дыхание.
Выдох.
В конце концов, ощущение воткнутых иголок покидает мои руки. Не знаю, как долго я делаю это дыхательное упражнение, но мне становится лучше. Не отлично, но лучше.
На западном побережье сейчас девять вечера, значит, дома уже за полночь.
Мне нужно отвлечься. Иначе я буду так всю ночь.
Длинный гудок телефона. И еще гудки. Пока Уиллоу не отвечает.
— Алло? — отвечает она сонным голосом.
— Черт. Прости. Ты спала, — я провожу ладонью по лицу.
— Все хорошо. Ты в порядке?
Я не знаю, что ей сказать. Между нами все так ново. Неужели она хочет услышать об этом? О панических атаках? Из-за такой нелепой вещи, как слишком большая кровать.
— Трипп. Что случилось? — она говорит так, что хочется все рассказать.
— У меня панические атаки. Мне просто нужно поговорить. Или послушать, как кто-то говорит. Я не могу этого объяснить, но этот чертов номер в отеле. Он пустой и…
— Трипп. Сделай вдох. Ты в порядке, — прерывает Уиллоу мою едва связную тираду. — Я здесь.
И я так и делаю. Я делаю глубокий вдох.
— Это часто случается? — слегка подталкивает она.
— Раньше было, — я смотрю в пол. — Я проходил терапию время от времени, когда это становилось проблемой. Но прошло уже много времени.
— Ты нервничаешь из-за завтрашнего дня?
— Нет. Не особо. Я чувствую, что эта игра — единственное, в чем я хорош. Я ключевая часть команды и я им нужен.
— Ну, ты хорош и в других вещах. Например, в пении, — шутит она и это возвращает меня к ее фортепиано. Легкость, которую я чувствовал, когда она играла музыку, а я подпевал. — Хочешь поговорить об этом?
Я вздыхаю, как драматичный подросток.
— Люди не играют в футбол вечно. Я думал о том, что будет после этого. И когда я увидел эту дурацкую кровать, то почувствовал, что… я сам по себе. Я знаю, это звучит нелепо и не имеет смысла, но это все, что у меня есть.
— Это не звучит нелепо. Ты не хочешь быть один.
— Нет, не хочу, — тихо говорю я.
Один. Мои мысли мчаться галопом. Неужели я все сделал не так? Я только и делаю, что вкладываю себя в игру, в то, что временно. Так было всегда, но я вел себя так, будто это навсегда. Я. Моя мама. Футбол.
Список невелик.
— Ты не один. Я здесь. Я бы хотела быть там с тобой.
— Это тебя не пугает? Я звоню тебе посреди ночи, потому что я зациклился? Ты, наверное, думала, что я лучше разбираюсь во всем этом.
Уиллоу смеется. Действительно смеется.
— Что? Почему ты смеешься? — неуверенность пробегает по венам.
— Я не должна смеяться, но мне нравится, что ты думаешь, что у всех, кроме тебя, все в порядке. Никто не знает, что происходит. Трипп, услышь меня, когда я скажу, что это меня не пугает. Совсем нет.
На меня накатывает волна облегчения, и я чувствую, как мои плечи отрываются от ушей.
— Ты уверена? — я сейчас чисто нуждающийся ублюдок.
— Уверена. Очень уверена. Если бы ты был идеальным, это было бы так скучно.
К моему удивлению, я смеюсь. Всего на секунду. Но это тот самый отвлекающий маневр, который мне нужен.
— Могу ли я чем-то помочь прямо сейчас?
Два варианта: я могу сказать ей, что со мной все в порядке, хотя это не так, и свернуть разговор. Или я могу сказать ей, что мне нужно.
До этого момента я был честен. Не вижу необходимости менять это.
— Можешь рассказать мне историю? Отвлеки меня.
— Конечно, могу. Как насчет того случая, когда я открывала концерт, а хедлайнер слишком напился? Ты знаешь эту историю?
— Нет. Расскажи.
Я слышу, как она устраивается, вероятно, сидя в кровати. Я пытаюсь устроиться поудобнее, пока она начинает рассказывать.
Я засыпаю, слушая Уиллоу. И думаю о том, что та Уиллоу, которую я узнаю, лучше, чем я мог себе представить.
«Апстейт Космос» непобедимы. Мы вырвали победу на выезде, забив решающий мяч. Наш кикер20 просто сошел с ума. За всю игру он пропустил два легких удара, и я не могу представить, каково это — подходить и бить вот так. Все затаили дыхание, молясь в ту или иную сторону.
Но он пробил. Чертов 50-ярдовый филд-гол21, как будто это было проще пареной репы. Празднование с командой стало решающим моментом. Чувствовалось, что мы что-то создаем, не потому что мы все в одном месте и делаем свою работу, а глубже, чем это.
У меня была хорошая игра: 90 ярдов, 12 принятых паса, 1 тачдаун. Когда я забил, я почувствовал, что с меня сняли груз. Как будто я мог расслабиться. Я все еще чертовски хорош, чтобы быть в составе.
Разговор с Уиллоу был именно тем, что мне было нужно прошлой ночью. Не могу поверить, что я разбудил ее, а она только и делала, что пыталась помочь. Она сделала это ради меня.
Я не могу дождаться, когда увижу ее.
Я открываю дверь в свою квартиру и вижу букет цветов на кухонном острове. Неужели я случайно послал себе цветы?
Это желтые и белые пионы с кучей зелени. Сверху торчит открытка, и я открываю крошечный конверт.