Она дает мне возможность продолжить.
— Мне нужно, чтобы ты сохранила этот секрет. Я впервые произношу эти слова вслух. Они меня пугают. Услышать их вслух? Очень жестко.
— Тебе даже не нужно спрашивать. Я — могила, — она кладет руку на сердце. — Ты застрял со мной. Я не хочу никуда уходить, если только не с тобой. Я буду поддерживать тебя, что бы ты ни решил. Будь то сегодня, завтра, в следующем сезоне или через много лет.
— Через много лет?
— Через много лет, — она целует меня в щеку. — Я люблю тебя, Трипп Оуэнс. И я никуда не уйду.
ГЛАВА 56
Трипп
Наконец-то, черт возьми.
Я снова в своей постели. Я падаю поверх одеяла и, несмотря на то что сейчас середина дня, чувствую себя совершенно измотанным.
Самое худшее в двухдневном пребывании в больнице — это ситуация с койкой. Я не знаю, действительно ли я чувствую себя лучше или это из-за того, что я вернулся в свою квартиру, к своим простыням.
Похоже, с сотрясением мозга все в порядке. На следующей неделе мне предстоит повторный прием. Но если все пойдет как по маслу, то никаких долгосрочных последствий быть не должно. Если только я не получу еще одно, но об этом в другой день.
С плечом не повезло. Судя по результатам тестов, врачи предполагают разрыв 2-й степени. Возможно, потребуется операция, но на данный момент ни у кого нет четкого мнения. На этой неделе я включен в список травмированных и не буду заниматься никакими видами физической активности. Прошло десять лет с тех пор, как мне ничего не разрешали делать. Это странно.
— Трипп. Тебе что-нибудь нужно, прежде чем я уйду? — говорит она, стоя в дверях.
У Уиллоу встреча с лейблом, чтобы поработать над финальной стадией альбома. Последние два дня она была рядом со мной. Благодаря ей и маме я никогда не оставался один, что не давало покоя моему заторможенному мозгу.
Я сажусь.
— Нет. Я в порядке. Ты собираешься вернуться или останешься сегодня у себя? — я пытаюсь узнать ее планы.
Мне кажется, что за последние несколько дней я так много от нее требую. Ненавижу это. Но мне это нужно. Не могу представить, как это сделать без нее.
— Возвращаюсь, — отвечает она, подходя ко мне, и целует меня в губы.
Ее руки касаются моего лица.
— На столе лежит ключ-карта, возьми ее с собой. И знаешь что, почему бы тебе не оставить ее себе? — мне трудно сохранить непринужденный тон.
Меня может вырвать.
— Оставить? Тебе надоело, что охрана здания звонит тебе, чтобы ты разрешил мне подняться, Трипп Оуэнс? — ее губы растягиваются в лукавую улыбку.
То, как ее глаза поймали мои, говорит мне, что это был правильный ход.
— Нет, я хочу, чтобы она была у тебя, — трудно притворяться беспечным, когда внутри ненавидишь себя за то, что говоришь как гребаная тряпка. — Только если ты этого хочешь.
— Конечно, я хочу этого. Я хочу все, что связано с тобой, — она снова целует меня. — Я вернусь через несколько часов. Если понадоблюсь, телефон будет включен.
— Иди и допиши свой следующий альбом года.
Дверь закрывается за Уиллоу, и я впервые за несколько дней остаюсь один. Нет парада врачей, спортивных специалистов, медсестер, врачей команды, товарищей по команде, тренерского штаба и всех остальных, кто мог бы меня отвлечь. Нет ничего, кроме моего изможденного мозга и моих мыслей.
Я растянулся на кровати и уставился на потолочный вентилятор. Он вращается и, как ни странно, через некоторое время успокаивает. Последовательный. Никаких изменений.
Что же мне делать? Я думаю о том, чтобы снова надеть свое снаряжение. Щитки. Джерси. Шлем. На лбу выступает холодный пот, а во рту словно полно песка.
Я действительно сказал Уиллоу, что подумываю уйти из футбола? Почему я это сделал? Мне стоит об этом подумать?
Я не должен был говорить об этом вслух. Это сделало все реальным. Это прямо передо мной, как что-то, за что я могу ухватиться.
У меня вот-вот случится паническая атака. Я не хочу убегать от этого. Часть меня думает, что мне нужно это прочувствовать. Спираль. Тягу. Еще до того, как она началась, я знаю, что это то, что я буду держать при себе.
Моя грудь поднимается и опускается слишком быстро. Мне трудно дышать и еще труднее удерживать дыхание. Обычно в этот момент я опускаю голову между колен, но я этого не делаю. Я смотрю на вентилятор. Лопасти рассекают тот же воздух, который я пытаюсь втянуть в себя.
Я пощипываю кожу на руке, чтобы доказать своему мозгу, что я здесь — это реально. Я прикасаюсь к груди, чтобы почувствовать, как бьется мое сердце Здоровой рукой касаюсь лица, чувствую слишком учащенное дыхание.
Могу ли я вернуться к игре? Могу ли я снова выйти на поле? Что, если ответ будет отрицательным?
Я никогда еще не был так плохо подготовлен к размышлениям об этом. Мой мозг восстанавливается, а я обдумываю важные жизненные решения. Ощущение такое, будто ступаешь по густой грязи.
Я приветствую панику и тяжесть чего-то невозможного. Здесь нет победителей. И тут воздух в комнате словно превращается из мутного в кристально чистый. Вот оно.
В этот момент я понимаю, что мне ни за что не победить.
— Детка, давай-ка заберемся с тобой под одеяло, — говорит Уиллоу.
Я смотрю на часы. Должно быть, я заснул.
— Нет. Я не хочу, — не знаю, почему я спорю.
— Ты же знаешь, что под одеялами тебе будет лучше, — она вытаскивает плед из-под меня и поднимает его к моей груди.
Я знаю, что должен спросить о ее встрече. Но я не могу этого сделать.
— Ло. Не оставляй меня здесь, — прошу я, все еще находясь на грани приступа паники.
Я тянусь к ее плечу.
— Я не уйду. Я надену пижаму и вернусь, — говорит она, касаясь моей руки.
Мое сердце бешено колотится, словно оно не верит ей. Но я верю. Я знаю, что она сделает то, что говорит, потому что эта женщина никогда меня не подводила.
Я заставляю себя не закрывать глаза, пока она не опускается в постель. Мне сразу же становится легче от осознания того, что она здесь. Со мной.
— Тебе что-нибудь нужно? Похоже, ты не ужинал.
— Нет. Ничего, — я поворачиваю голову и смотрю на нее, пока она лежит на боку.
С тех пор как я повредил плечо, я могу спать только на спине.
Уиллоу выключает свет на своей стороне кровати, устраивается под пуховым одеялом и берет меня за руку. Она рисует на ней маленькие мягкие круги, пока я не засыпаю.