А если он подаст жалобу в медицинский совет и полицию… Я могу лишиться лицензии. Меня могут оштрафовать. В худшем случае — я могу сесть в тюрьму. Я зажмурилась, силясь сдержать слёзы. Стиснула зубы, стараясь не подавиться комом в горле.
— Я поступила правильно, доктор Гомес, — хрипло выдавила я. — Если бы этот мальчик пришёл с улицы, я бы сделала всё то же самое. Я не отказываюсь от своего решения.
— Сейчас я не могу сделать для вас больше. Но я добилась того, чтобы отстранение было с сохранением зарплаты, если это хоть немного поможет. Лейтон твёрдо утверждает, что упал сам.
Господи. Вся моя жизнь разрушилась за несколько часов.
— Я бы поступила так тысячу раз подряд, — прошептала я.
— Будет нелегко. Но я сделаю всё возможное, чтобы вам предоставили адвоката и защиту в больнице, как в любом другом случае ложного обвинения. Это ваш основной номер?
— Да. И… спасибо.
Короткая пауза.
— Сегодня вы повторили клятву Гиппократа, доктор Ллойд. «Не навреди». Жаль, что в новых версиях этой клятвы она звучит не так ясно. Но если это было вашей целью…
Она замолчала.
— Я могу только надеяться, что ваше доброе дело будет вознаграждено.
И повесила трубку.
Я сидела в тишине, с застывшим телом и слезами, которые даже не могли пролиться.
Буду ли я когда-нибудь снова приближаться к своим мечтам? Или они исчезли в один миг? Смогу ли я когда-нибудь выплатить гору долгов? Придётся ли мне искать работу за минимальную ставку, потому что у меня не останется других вариантов?
Дыхание сбилось. В глазах поплыли пятна, и я заставила себя лечь обратно на диван, пока не потеряла сознание.
Салли устроилась на полу рядом со мной, прижавшись головой к моему бедру.
— Мне так жаль, МаК.
Больше нечего было сказать. Абсолютно ничего.
♫ ♫ ♫
Два дня спустя в местной газете появилась статья. Его версия. Доктор Грегори не прятался в тени, пристыженный за то, что бил собственного сына. Нет. Он выставлял напоказ своё положение в обществе и кричал, что теперь будет голосом родителей, которые не могут защитить себя.
В статье даже приводились лживые статистические данные о том, сколько ложных заявлений поступает в опеку ежегодно. А на следующий день дверь нашей квартиры исписали оскорблениями. Просто смыть их не получилось. Хозяину пришлось перекрасить дверь в чёрный цвет, чтобы скрыть следы.
Мои социальные сети захлестнул поток комментариев. И хороших, и плохих. Я отключила всё. Даже положительные комментарии требовали мою версию. Но я не могла говорить. Не имела права. Даже то, что я сказала Салли, было риском.
Почти неделю она ходила на работу одна, встречая все сплетни и слухи, потому что все знали, что мы дружим. А я боролась с инстинктами, которые не чувствовала уже десять лет.
Бей или беги. Но теперь мне некуда было бежать. Раньше был только один человек. Одно место. Но я сожгла этот мост. Сожгла и шагнула в пропасть с другой стороны. Ради мужчины и будущего, которое оказалось всего лишь миражом на раскалённом асфальте.
В среду, листая очередную гадкую статью о себе, я вдруг вспомнила про ключ. Он лежал в комоде. Я не видела отца большую часть жизни. Он был не более чем рекламной вставкой длиной в тридцать секунд. И я думала, что никогда больше его не увижу после того, как ушла из маминого дома. Но Трэп появился на ранчо в мой последний день в Уиллоу Крик и сунул мне этот ключ. Без слов. Без обещаний. Просто в знак извинения за жизнь, которую он не мог изменить. Я забыла о нём. Потому что возвращаться назад было невозможно. Напомнила себе, что ничего в этом плане не изменилось. Но на следующий день ключ снова всплыл в мыслях.
Я сидела на диване, смотрела Баффи и мечтала, чтобы Грегори стал вампиром, которого можно было бы превратить в пыль. Салли вернулась домой уставшей и вымотанной сильнее, чем я себя чувствовала. Но всё равно остановилась за едой.
Жирные пакеты — роскошь, которую мы редко себе позволяли при нашей экономии и долгах за обучение. Я схватила рюкзак, достала последние наличные, что у меня были, и протянула ей.
— Оставь.
— Сал…
— Не спорь со мной. У меня был дерьмовый день.
Я кивнула и не стала. Мы ели молча, наблюдая за тем, как Баффи и Спайк флиртуют на экране. Телефон зазвонил. Я сбросила вызов, увидев неизвестный номер. Но через секунду пришло сообщение.
1-530-555-8205:
Они думали, что смогут заставить меня уйти из МОЕГО дома. Из того, за который Я заплатил СВОИМИ ДЕНЬГАМИ. Если ты не исправишь это, если ты не признаешь свою ошибку — я приду за тобой. За каждый час, который я потрачу на это дерьмо, ты заплатишь своей кожей. И когда я закончу, от тебя не останется даже молекулы.
Меня обдало холодом. Этот страх был хуже, чем тогда, когда в одиннадцать лет я разбила стакан. Когда каждый осколок, который я поднимала, мама вжимала мне в ладонь. Когда к тому моменту, как она решила, что я поняла, мои пальцы были покрыты порезами и кровью. Но это… Это было даже страшнее.
Он мог просто блефовать. Говорить в ярости. Человек, привыкший к власти, потерял контроль — и ударил. Но а если нет? А если за той спокойной маской, что он носил перед людьми, скрывалось нечто гораздо худшее? Я знала, что моя карьера, скорее всего, кончена. Но до этого момента мне не казалось, что мне грозит смерть. Господи, а если он тронет Салли?
Я сглотнула, отложив бургер.
Аппетит исчез.
— Что случилось? — спросила Салли, вглядываясь в моё лицо, а потом её взгляд скользнул к телефону.
Я быстро удалила сообщение и покачала головой.
— Очередной запрос на интервью.
Она смотрела на меня, будто хотела возразить. Но потом просто отложила свой бургер. Лицо побледнело.
— Я беру отпуск на несколько дней, — вдруг сказала она. — Съезжу навестить папу. Давно пора. Поехали со мной?
Она уезжала из-за меня. Из-за того, что её тоже начали преследовать. Чувство вины стянуло рёбра, давя, сжимая, не давая вздохнуть.
— Сал… Мне так жаль.
— Не смей извиняться за то, что заступилась за этого мальчишку. — В её голосе звучала ярость, та, что бывает только у людей, которые действительно за тебя горой. А таких в моей жизни было немного. — Я просто хочу, чтобы он был достаточно взрослым, чтобы заступиться за тебя в ответ.
— Ему пятнадцать, Сал. Дай ему передышку. — Я содрогнулась, снова вспоминая сообщение. Если Грегори так отреагировал на меня, страшно представить, через что прошёл Лейтон, вернувшись домой. — Он боится… Нет, он в панике. И оттого, что остаётся, и оттого, что его могут забрать.
Я не могла его винить. Я сглотнула, заставляя себя не показывать страха. Салли знала о моём прошлом. Но не всё. Всё знал только один человек.
— Поехали со мной? — повторила она, пропустив мою защиту Лейтона мимо ушей.
У Салли была огромная родня, но росла она только с отцом в прибрежном городке Эвалин Бич. Их дом был крошечным коттеджем прямо у воды, где он творил свои картины, пожертвовав пространством ради места. Когда Салли была маленькой, он спал на выдвижном диване в тесной гостиной, чтобы она могла иметь свою комнату. Сейчас, конечно, он так не делал, когда она приезжала погостить. Но если я поеду с ней… Он не позволит нам ночевать в гостиной. Он уступит свою комнату. А я не могла этого допустить. Я не могла позволить себе отель.И Салли тоже. К тому же, если я буду с ней, и доктор Грегори правда за мной придёт, она может пострадать.
Нет.
Я не могла ехать с Салли. Но у меня был ключ. Был дом. Мои виски сдавило. Лёгкие сжались. Я поклялась, что никогда не воспользуюсь им. Возвращаться туда — это было слишком больно. Слишком много плохих воспоминаний. И слишком много хороших. А именно хорошие, как я когда-то думала, могли сбить меня с пути. Я сомневалась, что, оказавшись снова на этом крыльце, я смогу снова уйти. Поэтому и не возвращалась. Ни разу.