Я посмотрела на усталое лицо Салли, и чувство вины сжало ещё сильнее. Я могла воспользоваться ключом. Должна была воспользоваться. Трэп сказал мне, что я всегда могу прийти. Что у меня есть место, если мне нужно где-то укрыться. Он сказал, что сам не живёт в этом доме, даже когда бывает в Уиллоу Крик. Он ночует на базе мотоклуба. За десять лет я слышала от него всего трижды. И каждый раз он повторял: если понадобится — приезжай.
Я нахмурилась, вспоминая, когда был последний раз. Больше четырёх лет назад? Точно до того, как Керри уехал в Бостон. Прежде чем потребовал вернуть обручальное кольцо, которое было семейной реликвией.
Моя грудь сжалась так, что я едва могла дышать. Но это было не из-за Керри. Это было из-за одной-единственной вспышки в голове — того, что вернуться в Теннесси означало риск увидеть его. Увидеть Мэддокса. С женой. С детьми, которые идеально вписались в семейство Хатли. В единственном месте, которое он когда-либо хотел назвать своим домом. Я хотела летать. Он хотел пустить корни. Он хотел Уиллоу Крик. А я любой другой город.
И теперь прошло годы с тех пор, как мы говорили. Годы, в которых виновата была только я. Я и эта чёртова сказка, которую придумала в своей голове с Керри. С человеком, который никогда не заставлял меня чувствовать то, что я чувствовала от одного касания Мэддокса. Но которого я убедила себя полюбить.
Я могла бы позвонить Мэддоксу после того, как Керри и я расстались. Но что бы я сказала? Теперь можно, потому что моего ревнивого жениха больше нет? А хуже всего… Мэддокс правда разрешил бы. Потому что он такой человек. Даже если бы у него была семья. Даже если бы у него были дети. Он всё равно впустил бы меня обратно. Потому что мы были больше, чем парень и девушка. Мы были лучшие друзья. Он был моим героем. А я его предала. И не только тем, что уехала. Я ранила его гораздо больше, когда он прилетел ко мне весной нашего первого года в колледже.
Мы провели все выходные, теряясь друг в друге. И это было почти спасение. Почти дом. Я почти умоляла его остаться. Хотя знала, что он не мог. Не с ранчо в том состоянии, в котором оно тогда было. Но что хуже… Что страшнее… Я почти забила на всё и улетела с ним. И ради своей защиты сказала, чтобы он больше не приезжал. Я сказала, что мы не можем быть больше, чем друзья.
И тогда я правда верила в это. Когда сказала ему, что не хочу, чтобы он ждал меня одиннадцать лет, пока я стану врачом. Когда сказала, что никогда не вернусь в Уиллоу Крик. Когда сказала, что ему нужна другая — та, что полюбит его, его семью и этот город так же сильно, как он сам. Но это буду не я.
После той поездки всё между нами изменилось. Преграда. Он был ранен. А я отчаянно цеплялась за свою цель. Чтобы стать кем-то. Чего-то стоить в этом мире. После этого наши звонки и переписки стали натянутыми. Как будто впервые за всю жизнь мы не могли открыто говорить друг с другом. Но по крайней мере, они были. До тех пор, пока я не нанесла последний удар по нашей и без того измученной связи. Я разорвала любые контакты. Потому что Керри ревновал к дружбе с бывшим.
Можно ли простить того, кто ранил тебя столько раз?
Я не знала. Я, например, не могла простить маму.
— Эй? Ты где зависла? — голос Салли вернул меня в реальность, её палец легонько ткнул в моё плечо.
На экране телевизора уже давно шли титры, а я даже не заметила. Один её вопрос… А вызвал лавину всех решений, что я когда-либо принимала.
— Я думаю… — я глубоко вдохнула. — Я думаю, что вернусь в Теннесси.
Глаза Салли расширились.
— Ты серьёзно?
Я кивнула. Может, это был мой инстинкт бегства, наконец взявший верх. Но это отдалит меня от доктора Грегори. И убережёт Салли от возможной опасности. Может, это был шанс сделать то, к чему меня годами подталкивала терапевт. Она хотела, чтобы я встретилась со своим прошлым. А я предпочитала запирать своих монстров под кроватью. И забывать.
— Может, я смогу наконец похоронить кое-каких своих демонов, — тихо сказала я.
— А может, наконец найдёшь дорогу обратно к своему ангелу-хранителю.
Я фыркнула.
— Вряд ли.
Всё, на что я могла надеяться — это что Мэддокс позволит мне извиниться. Позволит мне эгоистично облегчить вину за то, что я отрезала от своей жизни не только его, но и всю семью Хатли. Я выжила только потому, что заставила себя забыть, что они вообще существовали. Я похоронила все воспоминания — и плохие, и хорошие.
Но одна только мысль о том, что я снова увижу Мэддокса…
Что снова увижу всех Хатли…
Отозвалась во мне чем-то, похожим на надежду. Надежду, которую я не могла себе позволить. Точно такую же, как когда-то, в детстве. Когда верила, что мама изменится. Что Трэп увидит правду. Что мы станем настоящей семьёй.
Но надежда всегда заканчивалась одним и тем же.
Она раскалывала меня надвое.
В тот момент, когда реальность её отнимала.
Глава 6
Меддокс
Мой желудок сжался, когда я шагал по коридору женской реабилитационной клиники в соседнем округе. Мне не хотелось здесь находиться, и уж тем более не хотелось говорить с Сибил, но рядом с ней я всегда чувствовал, будто у меня нож у горла. Разум твердил, что она никак не сможет отобрать Милу, но паника в груди заставляла меня реагировать на каждый её щелчок пальцами, лишь бы не раскачивать лодку. Так было проще.
Когда неделю назад диспетчер позвонил мне и сообщил, что её надо забрать, я нашёл её в наручниках на больничной койке, срывающуюся на истерику и поливающую матом всех вокруг. Этот звериный взгляд, искажённое злобой лицо, одурманенное наркотиками и алкоголем — всё было привычным. Что выбивалось из нормы, так это её чистое тело, дорогая стрижка и дизайнерская одежда. Вместо грязи и вони на ней красовались украшения, которых хватило бы на покупку машины, а от неё разило деньгами, которых у неё отродясь не было. Волосы на затылке у меня встали дыбом. На девяносто пять процентов я был уверен, что её внезапное богатство сулит большие проблемы.
В понедельник, когда она предстала перед судьёй за хулиганство в пьяном виде, тот дал ей возможность отделаться курсом принудительной реабилитации, хотя мог бы отправить её за решётку за нарушение условий последнего условного срока. С тех пор от неё не было ни слуху ни духу — до сегодняшнего дня. Даже если бы у меня было желание проигнорировать её звонок, внутреннее полицейское чутьё подсказывало, что мне стоит разобраться, откуда у неё этот внезапный приток денег.
Я постучал в дверь её комнаты и вошёл, когда она крикнула:
— Входи.
Она встретила меня пугающей невозмутимостью. С этим спокойным выражением лица она была до боли похожа на МакКенну. Если бы зажмуриться и стереть с её кожи следы времени, я увидел бы в ней МакКенну во всей её красе. Тот же тонкий нос с лёгким изломом на кончике, те же большие, золотисто-пшеничные глаза с зелёными вспышками, те же прямые чёрные брови, резко контрастирующие со светлыми волосами. Даже фигура такая же — худощавая, но с округлыми, женственными формами. Когда МакКенна была подростком, их часто принимали за сестёр, что неудивительно — Сибил родила её в пятнадцать.