— Жаль, что я уже слишком взрослая, чтобы мне помогали в ванной, — сказала она с лукавой улыбкой.
С грохотом отпустив кран, я бросился за ней.
Она взвизгнула и, смеясь, рванула по коридору. Но когда я добрался до гостевой ванной, дверь уже была закрыта и заперта.
— МакКенна, для такого никогда не бывает «слишком взрослой», — сказал я сквозь дверь. — Обещаю, что когда я сделаю тебя слишком уставшей, чтобы ходить, я сам тебя помою.
С другой стороны донёсся её смех, и я стукнул костяшками пальцев по дереву.
— Просто помни, ты сама это начала.
— Это ты меня облил, — возразила она.
— Это ты меня соблазнила, — парировал я.
— Боже, просто иди помоги Миле!
Я усмехнулся, всё ещё пылая желанием, и медленно направился прочь, обдумывая каждую вещь, которую собирался сделать с МакКенной Ллойд, и зная, что нам обоим это чертовски понравится.
Глава 25
Маккенна
Увидев Шэдоуфакса, я накрыла волна воспоминаний и ностальгии. Я ожидала, что он меня не вспомнит, но, когда протянула руку, он ткнулся в неё мордой, тихо заржал и шагнул ближе, уткнувшись носом мне в плечо, точно так же, как делал когда-то.
Горло сжалось.
— Шэдоуфакс — один из самых красивых коней на ранчо, — сказала Мила. — Я хочу на нём кататься, но папа говорит, что пока нельзя. Но мне и папин конь нравится. Папа говорит, что на мой восьмой день рождения купит мне лошадь, и я смогу поехать с ним выбирать, потому что лошади и люди находят друг друга, как принцы и принцессы в сказках.
— Дыши, Букашка, — усмехнулся Мэддокс, легонько щёлкнув её по щеке, а потом повернулся ко мне. — Помнишь, как его оседлать?
— Помню, — тихо ответила я.
Когда мы подготовили лошадей, Мэддокс уложил в седельные сумки несколько бумажных пакетов из «Тилли».
Тилли была в восторге, увидев нас всех вместе этим утром.
— М&M, снова не разлей вода, вижу, — улыбнулась она.
Мила тут же подхватила:
— M&M? Как конфеты?
— Ага, эти двое были неразлучны, — кивнула Тилли. — Одного «М» без другого просто не существовало.
Мила вдруг посерьёзнела и задумалась.
— А как называется три «М»? Потому что теперь нас трое.
Мне снова пришлось сглотнуть ком в горле, а Тилли, подумав, сказала:
— Думаю, это будут M&M’s. В пакете же не только один вид, верно?
— Я точно жёлтая M&M, — уверенно заявила Мила. — Потому что Нана говорит, что у меня самая солнечная душа из всех, что она видела.
Тилли рассмеялась.
— Так и есть, малышка. Так и есть.
Когда она ушла, Мила посмотрела на нас и заявила:
— Папа будет синей M&M, потому что у него голубые глаза, а МакКенна — зелёной, потому что её глаза иногда кажутся зелёными. Ты замечал, папа?
Мэддокс встретился со мной взглядом, и я замерла.
— Да, я это на сто процентов заметил, — сказал он. — Хороший выбор. Зелёные M&M всегда были моими любимыми.
Научного обоснования этому мифу о зелёных M&M не существовало, но от его слов я всё равно вспыхнула. С тех пор как вернулась в Уиллоу-Крик, я краснела чаще, чем за всю предыдущую жизнь. Я не была из тех, кто смущается. Меня ничуть не волновала ни анатомия, ни разговоры о сексе. Но слова Мэддокса... это не было просто физиологией. Это были нежные комплименты и обещания, от которых у меня подкашивались ноги, а к таким вещам я точно не привыкла.
Теперь, когда он держал поводья Шэдоуфакса, пока я садилась в седло, моя кожа снова загорелась от жара. Его пальцы на миг задержались на тыльной стороне моей ладони, прежде чем он отошёл. Это был не просто мимолётный жест — это было ещё одно обещание, такое же мучительное, как и те, что он шептал мне за дверью ванной.
Я быстро отвела взгляд от него и перевела его на Милу, чтобы собраться.
Она совсем не боялась лошадей. Напротив, стояла рядом с Ародом, положив руки ему на мощное плечо, пока Мэддокс взбирался в седло. Потом он легко подхватил её и усадил перед собой.
Его бицепсы напряглись под обтягивающей футболкой с длинными рукавами, и я на секунду задержала взгляд на его руках, прежде чем поднять его выше. Он подмигнул, затем опустил шляпу пониже и двинулся вперёд.
Я последовала за ними на Шэдоуфаксе и смотрела, как они двигаются в такт с конём. В том, как он обнимал её, было что-то невыразимо трогательное, словно он ограждал её от всего мира. И, наверное, так оно и было.
Я слышала её болтовню, но слов разобрать не могла — они шли чуть впереди меня. Может, это было и к лучшему — мне нужно было сосредоточиться, вспоминая, как правильно держать поводья, как двигаться вместе с лошадью, как всё то, чему меня когда-то учил Брэндон.
Солнце ярко светило, но в воздухе чувствовалась прохлада. Я была рада, что успела постирать вещи, пока Мила была в школе, и теперь могла надеть свой тёплый зелёный свитер, джинсы и единственные уцелевшие кроссовки.
Я пожалела, что у меня не было моих ковбойских сапог — тех, что я оставила на ранчо, чтобы мама их не нашла, а потом всё же взяла с собой в колледж, только чтобы тут же отдать их, в отчаянной попытке забыть Теннесси.
Когда мы отдалились от конюшни, я поняла, что Мэддокс ведёт нас по длинному маршруту вокруг ранчо, к той самой лощине, где я уже бывала. Дорога, которую он выбрал, позволяла нам обойтись без прыжков через ручей.
На вершине небольшого холма Мэддокс остановился, и я подвела Шэдоуфакса к Ароду, оглядываясь вниз, на пастбища и луга. Куда ни глянь — всё это земля Хатли. Акры, которые они чуть не потеряли в сложные времена, незадолго до моего отъезда из Уиллоу-Крика. Но теперь — свежевыкрашенный дом, добротные ворота, полдюжины уютных домиков за конюшней — всё это говорило о том, что ранчо процветает.
— Я рада, что вы сумели его сохранить, — сказала я.
— «Вы»? — он лукаво прищурился. — Осторожнее, а то твой южный акцент снова себя выдаст.
Я толкнула его носком сапога в ногу, и оба коня немного зашагали на месте от нашего движения.
— Это всё заслуга Райдера, — продолжил Мэддокс. — Сначала родители были настроены скептически, но он показал им статистику по другим ранчо, которые стали прибыльными, а потом сам нашёл кредиты и занялся всей реконструкцией.
— И как родители теперь к этому относятся?
— Они счастливее, чем когда-либо. Мама обожает готовить и возиться с гостями, а папа — учить людей ездить верхом и рыбачить. Мы оставили достаточно скота и посевов, чтобы обеспечивать ресторан в сезон, а в остальное время у нас небольшие контракты с местными фермами, которые поставляют продукты в рестораны. Плюс, конечно, мамины пироги. Они приносят куда больше денег, чем ты можешь себе представить.
Он говорил о семье с гордостью. И она была заслуженной. Хатли сплотились и спасли свою землю. Что могло быть лучше?
— Ты всё ещё чувствуешь себя виноватым, что не работаешь с ними? — тихо спросила я.
— И да, и нет. Я рад, что остался в городе получать диплом, потому что мог быть дополнительной парой рук в переходный период. Но этот бизнес не моя страсть, как у Райдера. Я люблю ловить плохих парней и сажать их за решётку.
— И ловить кур, чтобы загонять их обратно в загон? — поддела я, вспомнив, как Эми рассказывала, что Лиаму недавно пришлось вылавливать сбежавшую птицу.
Он рассмеялся.
— Скажем так, детство на ранчо дало мне ценный опыт для работы шерифом.
— Папа, поехали! Я хочу посмотреть, осталась ли лисья семья у ручья, — позвала Мила, подняв руку и прижав ладонь к его щеке. Он поцеловал её в центр ладошки.