Я заставляю себя улыбнуться.
— Спасибо, пап.
— А я, например, очень рада, что ты здесь, — говорит Ава, протягивая мне большую бутылку. — Это сидр от миссис Уоллес. Урожай в этом году просто сумасшедший.
Моя улыбка становится искренней, когда я принимаю тяжёлый кувшин и прижимаю его к боку.
Говорите, что хотите, но за десять с лишним лет учёбы мне никто ни разу не дарил ничего за мою работу. Тем более такого душевного.
Вот почему я люблю Хартсвилл.
Вот почему мне так трудно его покидать.
— Этот сидр потрясающий, — говорю я. — Обязательно поблагодари её от меня. Думаю, сварю из него глинтвейн.
— Ты добавляешь в него виски?
— Конечно! Главное — не жалеть.
Ава улыбается.
— Мне ты уже нравишься.
— Надо же как-то согреваться на ранчо.
— О, тут есть разные способы. Особенно когда рядом ковбои.
Вэнс усмехается. Папа заливается краской.
Я тоже слегка краснею, но всё равно смеюсь, несмотря на то что перед глазами мгновенно вспыхивает картинка: Уайатт на коне, в шляпе, с лассо в руках. Чёрт, этот мужчина скачет быстрее и резче, чем кто-либо из тех, кого я знаю.
Готова поспорить, в постели он такой же.
Я отправляю Аве и Вэнсу подробный план ухода за Пеппер после операции, а затем мы с папой забираемся в его пикап и отправляемся домой. Кувшин с сидром осторожно пристроен за моим сиденьем.
По дороге папа получает звонок от владельца соседнего ранчо — у их лошади пропал аппетит.
— Похоже на колики, — говорит папа, убирая телефон. — Завезу тебя домой, а потом заеду к Джордану, посмотрю, что с лошадью.
— Ты уверен?
— Конечно. А тебе нужно поспать. Ты сегодня отлично справилась, Салли. Честно, у тебя огромный талант. Я не могу дождаться, когда увижу, как ты взлетаешь в Нью-Йорке.
У меня разливается тепло в груди от его явной гордости. Я тоже горжусь собой. Мне нравится, как сильно мой успех радует папу. Но всё больше начинаю задумываться — а совпадает ли его представление об успехе с моим?
Я опускаю солнцезащитный козырёк, защищаясь от яркого света. Когда солнечные блики больше не слепят глаза, я замечаю, каким невероятно синим сегодня небо. Из приоткрытого окна тянет свежий, чистый воздух.
Сегодня в Южном Техасе будет потрясающий осенний день.
Сколько ещё таких дней у меня осталось? Через полтора месяца я должна начать работу в Итаке. Здесь, дома, в это время года будет просто сказка. А в Итаке? Там будет промозглая, замёрзшая пустошь.
От одной мысли об этом внутри всё сжимается, поэтому я стараюсь не думать. Но папа, кажется, твёрдо намерен напомнить мне о «долге» перед моим «талантом».
— Я знаю, что ты не хочешь переезжать в квартиру до праздников, — говорит он, имея в виду двухкомнатное жильё, которое я снимаю недалеко от кампуса. — Но раз уж договор аренды начинается с первого декабря, мы с мамой подумали, что можем все вместе слетать туда пораньше, сделать себе такой рождественский подарок. Мне бы хотелось снова побывать в Итаке, да и ты начнёшь обустраиваться.
Я отворачиваюсь к окну. Пейзаж холмистой местности с этого участка шоссе 21 просто захватывает дух — светлая земля, зелёные кактусы, рыжие и огненно-красные листья искривлённых дубов, разбросанных по мягким изгибам ландшафта.
Дом.
— Вам не обязательно мне помогать, — осторожно отвечаю я. — Я уже не студентка.
— Мы просто хотим быть рядом, Салли. Это важный этап в твоей жизни, и мы тоже рады за тебя.
Ну вот, будто ножом по сердцу.
— Это очень мило. Спасибо. Можно я подумаю?
Папа бросает на меня взгляд.
— Ты могла бы хотя бы сделать вид, что тебе это интересно.
— Прости. Я действительно благодарна. Спасибо. Просто устала.
Это ложь, но я всё же зеваю для убедительности.
Вздохнув, папа снова сосредотачивается на дороге.
На самом деле усталой я стану, когда действительно начну работать. Тогда начнётся полный аврал: смены по двенадцать часов, тонны сверхурочных, восемьдесят часов в неделю, постоянный стресс. Одна мысль об этом уже скручивает желудок.
Словом, свободного времени у меня будет не так уж и много. Значит, нужно успеть повеселиться, пока есть возможность.
Вот только я не очень-то умею веселиться.
Но я знаю кое-кого, кто, по его же словам, в этом мастер.
В животе переворачивается что-то горячее, когда я вспоминаю, как вчера ночью в глазах Уайатта мелькнул лукавый огонёк, когда он назвал меня Золушкой и закружил на танцполе. Как Бек тут же прилип ко мне, стоило Уайатту уделить мне внимание. И как рядом с Уайаттом я чувствовала себя расслабленной. С Беком же я превращалась в ком нервов, прокручивая в голове каждую свою реплику. А с лучшим другом… мне было легко.
Я могла просто наслаждаться моментом.
А что если…
Это безумно, неуместно и, откровенно говоря, странно, но что, если я попрошу у Уайатта ещё один урок? Вернее, псевдосвидание, просто чтобы научиться не зацикливаться и получать удовольствие от общения с парнями? К тому же фиктивное свидание может сыграть мне на руку — заставит других мужчин ревновать.
Сердце сжимается, когда я вспоминаю о предстоящем праздничном ужине. Уайатт ни за что не появится на таком благопристойном мероприятии, но зато там будут все остальные ковбои округа.
Хотя, спорю, в нарядной одежде Уайатт выглядел бы потрясающе.
Интересно, у него вообще есть пиджак?
Я бросаю взгляд на кувшин с сидром за своим сиденьем. Смотрю на часы. Всего девять утра, но на скотоводческом ранчо это уже почти середина дня. Уайатт и остальные ковбои давно на ногах.
Папа высаживает меня у дома.
— Постарайся немного отдохнуть, ладно?
— Люблю тебя. — Я хватаю кувшин, открываю дверь и выскакиваю из машины.
— Салли, — в его голосе звучит лёгкое подозрение, когда он видит мой внезапный прилив энергии.
Я поднимаю голову и широко улыбаюсь папе. Тёплое солнце льётся мне на плечи.
— У меня открывается второе дыхание.
— Отдохни, милая.
— Увидимся позже, пап.
Я закрываю дверь и бегом направляюсь в дом, размышляя, не завалялась ли у родителей лишняя бутылка Jack Daniel’s.
Я не знаю, хватит ли у меня смелости действительно попросить Уайатта стать моим фиктивным кавалером на праздничный ужин. Так же, как не знаю, поможет ли этот идиотский план мне почувствовать себя лучше… или только хуже.
Я знаю одно — мне нужно хоть что-то предпринять.
И ещё я знаю, что если предложу Уайатту выпить со мной в середине утра, он не раздумывая согласится.
Этот парень никогда не отказывается от хорошего веселья.
Если подумать… он вообще никогда мне не отказывает.
Глава 5
Уайатт
Пьяный Звонок
Я уже хватаю лассо и пришпориваю своего коня, Джокера, на полном скаку, когда Сойер кричит:
— У тебя она, Уайатт?
— О, у меня она точно.
Джокер и я несёмся прямо к строптивому телёнку, который, похоже, сегодня намерен свести меня с ума. Это уже второй раз с рассвета, когда она пытается сбежать.
Копыта Джокера грохочут по твёрдой, утоптанной земле. Моё сердце отбивает тот же ритм. Я совершенно не выспался прошлой ночью, но по тому, как горячая, лихорадочная энергия пульсирует в моём теле, этого не скажешь.
Сжимая бока Джокера коленями, я отпускаю поводья и обеими руками готовлю лассо, которым собираюсь поймать телёнка. Плечи и бицепсы напряжены, когда я беру верёвку в правую руку и раскручиваю её над головой. Я слышу свистящий звук каждый раз, когда она вращается у меня над ушами.