Он снял шляпу — она лежит между нами на сиденье, — и теперь его длинные, слегка взъерошенные волосы развиваются на ветру. Я чувствую слабый запах зимней зелени; Уайатт помешан на жвачке. Мне это не мешает, потому что он всегда пахнет свежо и вкусно… за исключением тех случаев, когда курит.
— Я, э… просто с утра на ногах.
Уайатт меняет руку на руле, теперь он ведет левой, а правой проводит по волосам, и его бицепс напрягается под джинсовой рубашкой.
— Опять лечила без меня, Солнце?
Я невольно сжимаю бедра, но все же умудряюсь рассмеяться.
— Нам позвонили сразу после трех. Кобыла случайно лягнула жеребенка и сломала ему ногу.
— Черт, это жестко. — Уайатт бросает на меня быстрый взгляд. — Но ты справилась, да? Починила?
— Да, — киваю я. — Две пластины, шесть винтов, и он скоро снова будет как новенький.
— Обычный день для тебя. — Улыбаясь, он протягивает мне кулак. — Спасаешь жизни, закручивая винты.
Боже, как же я люблю, когда он меня смешит. Я стукаюсь кулаком в ответ.
— Просто делаю свою работу.
— Ну, тогда понятно, зачем тебе это. — Он кивает на термос, зажатый у меня в локтевом сгибе. — Ты заслужила выпивку. Да и я тоже. Я ведь твой самый преданный фанат.
— Точно, работа не из легких.
— Во мне вообще много чего жаждущее, да.
Я смеюсь и толкаю его локтем в бок.
— Фу.
— Я таков, каким меня создал Господь.
— И Господь точно не благословит тот извилистый путь, который привел нас к твоему вечно жаждущему состоянию.
— Какой еще путь? Чтобы выкладывать «жаждущие» фото, надо хотя бы в соцсетях сидеть.
— Отсутствие инстаграма не делает тебя горячее, Уай.
Хотя делает. Еще как делает.
Он широко улыбается.
— Тогда почему ты краснеешь, Сал?
Я решаю проигнорировать этот вопрос.
— Просто обсуждаю тебя. Как ты заходишь в Рэттлер, будто владеешь этим местом. Как разговариваешь с женщинами. Ты словно оживший ходячий «жаждущий» пост.
— Забавно, как сильно ты покраснела.
— Это солнце, понятно? И то, что я не спала с трех ночи.
Мы всегда были такими заигрывающими, или?..
Обычно между нами легкость, но сейчас…
Я не знаю, мне кажется, что-то изменилось. Возможно, я просто накручиваю себя из-за крайней степени нервозности. А может, наша вчерашняя «ненастоящая» флиртующая сцена на танцполе как-то повлияла на атмосферу между нами.
Хотя, возможно, дело в другом. В моей затянувшейся, крайне затянувшейся сексуальной засухе. Может, я уже дошла до критической точки, когда начинаешь обращать внимание на любого мужчину рядом.
Уайатт снова смотрит на дорогу.
— Ты сказала «нам позвонили». Ты про себя и отца? Ну, типа, вы были… вместе? Когда поступил вызов? В одном доме?
Я хмурюсь, а в животе что-то неприятно переворачивается.
Подождите секунду. Подождите. Уайатт что, думает, что я ушла из Рэттлера с Беком вчера?
Почему его это должно волновать? И почему у меня в животе всё сжимается от одной мысли, что он может ревновать? Это просто глупо.
— Конечно, мы были в одном доме. Спасибо за прекрасное напоминание, что я живу с родителями и сплю в той же самой односпальной кровати, в которой спала с трёх лет.
— Всегда пожалуйста, — ухмыляется Уайатт, расслабляясь.
Если бы я не знала его лучше, то решила бы, что он даже выглядит… облегчённым.
Запах воздуха меняется — становится чище, свежее, с оттенком землистой прохлады. Мы поднимаемся на последний холм, и перед нами открывается Колорадо — широкая голубовато-зелёная река, прорезающая засушливые земли извилистой лентой. Под ярким дневным светом её поверхность переливается золотистыми бликами, и сквозь шум мотора квадроцикла я различаю приглушённый плеск воды.
Я глубоко вдыхаю знакомые ароматы. На мгновение усталость и нервозность отступают. Мне снова пятнадцать, рядом мой лучший друг, Уайатт Риверс. Нет никакой странной энергии. Никаких предстоящих переездов за тысячи километров. Единственная забота — как растянуть этот ноябрьский день подольше: свежий воздух, семья, простые, но дорогие сердцу привычные ритуалы.
Я правда не хочу уезжать.
С Уайаттом всегда чувствуешь себя как дома.
У меня перехватывает горло, в глазах жжёт от тепла. Я отвожу взгляд в окно, пока Уайатт паркует вездеход на вершине холма с видом на реку.
Он глушит мотор. Молча тянется к термосу, откручивает синий пластиковый колпачок. Запах корицы и лёгкие нотки обжигающего виски наполняют воздух, пока он переворачивает крышку вверх дном и наливает в неё сидр.
Он протягивает мне крышку, пар поднимается от горячего напитка. Его взгляд пробегается по моему лицу, и ухмылка исчезает. Между бровей появляется две небольшие морщинки.
— О чём задумалась, Сал?
Ненавижу, как легко он меня читает. Как хорошо меня знает.
Люблю это так сильно, что аж больно.
Пальцы Уайатта случайно касаются моих, когда я беру импровизированную чашку. Жар между ног вспыхивает с новой силой от этого быстрого, небрежного, но каким-то образом до безумия горячего контакта. Я напоминаю себе, что Уайатт такой со всеми.
Но всё равно не могу избавиться от ощущения, что я особенная. Что он выделяет меня среди других.
Что он меня хочет.
Я осторожно держу крышку, тепло обжигает подушечки пальцев.
— Ни о чём. Обо всём.
— Ну, тебе повезло, у нас целый день впереди. — Он опирается локтем о дверной проём, положив руку на крышу квадроцикла. — Говори.
— У меня было хорошее утро. — Я дую на сидр. — И из-за этого мне совсем не хочется возвращаться в Нью-Йорк.
Впервые говорю это вслух. И, если честно, это приятно.
Грудь Уайатта поднимается на глубоком вдохе.
— Ну, это же очевидно. — Он кивает в сторону лобового стекла. — Сейчас здесь настоящий рай. Никто в здравом уме не захочет уезжать. Другое дело, если бы был июль, стояла жара под сорок, и тебе пришлось бы целый день проверять коров на беременность. Несмотря на то, как сильно ты любишь засовывать руку в коровьи зады.
Я смеюсь, кажется, уже в миллионный раз за день.
— Ну, я знаю в этом толк.
— Ты в этом чёртов эксперт. А ещё, потому что ты эксперт, ты бы быстро заскучала.
Я подношу крышку к губам, пожимаю плечами.
— Может быть. А может, мне бы всё равно нравилось, несмотря на жару и бесконечные шутки про коровьи задницы, которые люди отпускают в моём присутствии, чтобы разрядить обстановку.
Я запрокидываю голову и отпиваю глоток. Напиток горячий, пряный. В меру крепкий, в меру сладкий.
— Ну как? — Глаза Уайатта быстро пробегаются по моим губам, а затем снова находят мой взгляд.
Я облизываю губы.
— Осень в чашке. Держи.
Протягиваю ему крышку, и он берёт её, разворачивая в руке так, что его губы касаются того же места, что и мои. Он делает это неосознанно.
Но от этого по моей коже пробегает тихий, но мощный разряд электричества.
Что бы я отдала, чтобы его губы коснулись моих.
Я внезапно начинаю ужасно жаждать прикосновений этого мужчины. Впрочем, любого мужчины. Но прикосновения Уайатта стоят на первом месте, хотя понятно, что этого не будет, так что придётся довольствоваться тем, что есть.
Кто знает, когда мне снова представится шанс утолить этот голод? Как только я вернусь в Итаку, начнётся бешеная гонка. Не будет времени ходить на свидания, знакомиться с кем-то. И я точно не могу ставить под угрозу свою карьеру, заводя интрижку с коллегой. Уже проходила, уже получала в подарок майку с надписью Этот парень заставил меня почувствовать себя дерьмом.