Либо я говорю прямо, либо молчу вечно.
Уайатт издаёт невероятно сексуальный, довольный рык, когда проглатывает сидр.
— Чёрт, Солнце, это божественно.
Ты божественный, думаю я, наблюдая, как он делает ещё один долгий глоток, прежде чем вернуть мне крышку.
Я запрокидываю голову и осушаю оставшееся в один шумный глоток. Сидр обжигает язык, виски разливается по крови огнём.
— У меня есть к тебе просьба. — Я тянусь за термосом и снова наполняю крышку, благодарная за повод не смотреть на Уайатта.
— Ответ – да.
— Дай мне хотя бы спросить.
— Всё равно да.
Чёрт возьми, только Уайатт может заставить меня улыбнуться, несмотря на эту нервную дрожь в груди.
— Вчера твоя маленькая уловка сработала. Твоя игра в давай-изобразим-что-я-тебя-хочу, чтобы привлечь внимание Бека.
— Ты ушла с ним?
Резкость в его голосе заставляет меня резко повернуть голову. Его глаза сузились, рот сжат в тонкую линию.
— Нет. Но я… Думаю, смогла бы уйти с кем-то вроде него, если бы… ну… — Я сглатываю, отводя взгляд. Смотрю вниз, на дымящийся в руке сидр. — Если бы просто смогла расслабиться, перестать загоняться и получать удовольствие. С ним. С парнями в целом. Так же, как я получаю удовольствие с тобой.
Его выражение слегка смягчается.
— Ты хочешь сказать, что я лучшее, что с тобой случалось?
Я улыбаюсь и легонько толкаю его локтем.
— Я хочу сказать, что рядом с тобой мне комфортно быть собой. С тобой я могу просто наслаждаться моментом, не задумываясь о всякой ерунде. А с другими парнями я постоянно об этом думаю.
Его лоб морщится.
— О чём ты так переживаешь?
— Да обо всём. — Я фыркаю. — Я так зацикливаюсь, когда пытаюсь кокетничать. Как будто сама себе мешаю. Боюсь, что говорю слишком много… или наоборот, слишком мало. Не перегибаю ли я палку? Правильно ли я выгляжу? Говорю ли я то, что надо? Я так стараюсь быть такой, какой, как мне кажется, хотят меня видеть парни, что забываю просто быть собой.
— Может, ты просто не с теми парнями?
— Может, мне стоит брать с тебя пример и научиться немного расслабляться. Если бы я чувствовала себя с другими парнями так же комфортно, как с тобой…
— Понятно. — Он натягивает улыбку. Слишком натянутую. — Тогда ты могла бы получать удовольствие и с ними.
У меня неприятно сжимается сердце от пустоты в его взгляде. Он улыбается, но глаза остаются холодными.
Уайатт не может ревновать. Он всегда относился ко мне как к сестре.
Может, это раздражение? Я бы поняла. С любым другим парнем я бы сразу отступила. Сбежала бы домой, поджав хвост.
Но я намерена вернуть себе уверенность. Я должна перестать всё время накручивать себя, иначе мне никогда не удастся просто расслабиться и хорошо провести время с мужчиной.
И никогда не удастся получить настоящее удовольствие от секса.
А в итоге – никогда не удастся действительно захотеть уехать из Техаса в Нью-Йорк.
А это было бы просто катастрофой.
Сейчас или никогда.
И разве Уайатт не сказал уже «да»? Мне нечего терять.
Это неправда, и ты это знаешь.
Отбрасываю эту мысль и набираю в грудь побольше воздуха.
— Бьюсь об заклад, тебя уже человек пятнадцать позвали на вечеринку с угощениями, но, конечно, ты не идёшь, потому что ты это… ну, ты.
— Не планировал, да.
Я поднимаю голову, и у меня перехватывает дыхание от странного, почти хищного взгляда в его синих глазах.
— Но если ты хочешь пригласить меня в качестве своего кавалера, тогда ответ всё тот же. Да. Сколько раз мне надо это повторить?
Сердце затрепетало, в горле защекотало.
— Не меняй свои планы ради меня. У меня есть корыстный мотив.
Боже, лучше сразу сказать, как есть.
— Если ты будешь изображать моего парня… Ну, может, если я повеселюсь с тобой, у меня появится уверенность, чтобы расслабиться и получать удовольствие с другими парнями…
Мышца на его челюсти поддёргивается.
— Зачем тебе это, Салли? Если хочешь быть с Беком, просто пригласи его. Он согласится.
Лицо вспыхивает от смущения.
— Я не могу. Без того чтобы не начать загоняться по поводу… ну, всего. Мне кажется, мне нужен урок, как просто… отпустить ситуацию и получать удовольствие на свидании. А кто может научить меня этому лучше тебя? Ты всегда веселишься. И, похоже, заставляешь девушек чувствовать себя чертовски хорошо — они от тебя без ума.
Тишина.
Жуткая, болезненная тишина, полная осуждения моего лучшего друга.
Стыд, который накатывает, когда Уайатт смотрит на меня, — нечто новое, чего я ещё не испытывала. Меня словно обжигает изнутри, по всему телу идёт неприятный жар. Пот выступает подмышками и вдоль линии волос.
Он выглядит… не то чтобы разочарованным. Но и явно не в восторге.
Или мне не показалось, и я действительно вижу ту самую ревность, что мелькнула раньше? Но это же бред. Почему Уайатту вообще должно быть дело до того, с кем я пересплю?
С дрожащей рукой я залпом осушаю сидр.
— Знаешь что? Забудь, что я спрашивала. Прости. Я не хотела тебя обидеть или поставить в неловкое положение…
— Салли…
— Просто забудь, ладно? — каким-то образом мне удаётся снова наполнить крышку. — Друзья не просят друг друга притворяться парой. А я хочу быть тебе хорошей подругой, Уай.
Краем глаза замечаю, как выражение его лица смягчается.
— Ты и так лучшая подруга. Лучшая в буквальном смысле.
— Ха.
— Почему тебе вдруг так это понадобилось?
В груди поднимается желание сказать правду. Совсем честно. Виноват виски.
Я уже рассказала Уайатту, как чувствую себя из-за возвращения в Нью-Йорк. Если бы кто-то узнал, что у меня есть сомнения, особенно родители, это было бы катастрофой.
Но никто не узнает, потому что Уайатт умеет хранить секреты.
— Уже давно я не могла просто повеселиться с парнем. В баре или… в постели. — Я сглатываю, сгибаю пальцы на крышке. — В голове творится чёрт знает что, как только рядом мужчина. В итоге я их отпугиваю, и это, конечно, отстой, но я думала: «Ну и ладно, буду просто сосредотачиваться на работе».
Я делаю глубокий вдох.
— Но сейчас… Господи, Уайатт, мне кажется, что меня не касались целую вечность. По-настоящему не касались, понимаешь? И когда ты долго обходишься без этого, становится…
Я мучительно подбираю слово.
— Грустно. Тревожно. Я постоянно сомневаюсь в себе. Мне нужно что-то изменить, иначе я боюсь…
— Боишься чего?
Я сглатываю, чувствуя, как предательски дрожат губы.
— Что начну верить во всё самое худшее о себе. В ту ложь, которую внушает мне моя неуверенность, когда мне плохо. Или когда я особенно одинока. Что я этого заслуживаю.
Тишина.
Я передаю крышку Уайатту, и он делает долгий, задумчивый глоток, а потом медленно проводит языком по верхней губе. Движение ленивое, нарочито расслабленное, и у меня внутри всё сжимается при мысли о том, как этот язык чувствовался бы на моих губах.
Как он бы на вкус.
Я моргаю, отворачиваясь. Честное слово, что со мной сегодня не так? Может, я правда снова пятнадцатилетняя, переполненная гормонами и одержимая желанием хорошего, глубокого поцелуя.
Кстати, о хорошем. Я была хорошей ученицей. Я хороший ветеринар. Буду хорошим сотрудником. Всегда была хорошей подругой и хорошей дочерью.
Но что мне это дало, кроме работы, в которой я не уверена, и запущенного случая… ну, скажем так, женской версии «синих шаров»?