А сейчас понимаю, что должен был спросить. Хотя бы для того, чтобы защитить её. Напомнить, что она может, и должна, требовать большего, чем то, что может дать ей очередной пьяненький паренёк из какого-нибудь братства с кошельком, раздувшимся от папочкиного траста.
Но это же не моё дело, да?
Выбери меня. Чёрт возьми, Солнце, я умираю от желания, чтобы ты выбрала меня.
Какая-то больная, извращённая часть меня испытывает странное облегчение от того, что пока никто не смог сравниться со мной. Что только я умею заставить её чувствовать себя естественно, быть самой собой.
Я протягиваю ей руку и чувствую слишком сильное удовлетворение, когда она её принимает, опираясь на меня, пока осторожно выбирается из машины, стараясь не споткнуться на каблуках.
— Ты в порядке? — я крепче сжимаю её ладонь, а по венам разливается знакомый жар.
Она натягивает улыбку.
— В порядке.
— Помнишь, дёргай за ухо, если…
— Если будет слишком. — В её глазах вспыхивает лукавый огонёк, когда она смотрит на меня. — Но, думаю, тебе не о чем беспокоиться. Сейчас у меня такое засушливое время, что для меня «слишком» просто не существует.
Я едва не прикусываю язык.
— Это звучит как повод для беспокойства.
— Боишься, что я на тебя наброшусь? — Она переплетает наши пальцы и ухмыляется. — Помни, Уай, если что — дёргай за ухо.
Что бы она сделала, если бы я сейчас просто нагнулся, закинул её себе на плечо, уложил обратно в машину, сорвал это платье и трахнул так, словно наступил конец света?
— Ты слишком остра на язык, сахарок.
— Я не такая уж сладкая, как выгляжу, красавчик.
— Мне нравится «красавчик». Но, может, «Светловолосый Медведь-Ковбой» звучит лучше…
— Кто вообще называл тебя «Светловолосый Медведь-Ковбой»? — Салли смеётся, и у меня сжимается сердце.
— Пока никто.
— Готова поспорить на пятьдесят баксов, что никто и не назовёт.
— Думаешь, я блефую?
Она наклоняется ближе, дразня меня. Настолько близко, что я чувствую запах зубной пасты Crest в её дыхании.
— Конечно, красавчик. Надеюсь, ты прихватил наличку.
Мы оба пользуемся одной и той же зубной пастой с тех пор, как я вывернул себе кишки в девятом классе во время пятого урока, классический случай «гриппа имени Jack Daniel’s». Салли пришла на помощь с тюбиком Crest, мне понравился вкус, и я попросил маму купить мне такую же. С тех пор не менял.
Салли снова вздрагивает, и теперь я уверен, что это из-за холода. Сколько мы уже тут стоим? Минуту? Час?
Я мягко сжимаю её руку и тяну её ближе.
— Пойдём. Внутри лучше.
— Это эвфемизм, да?
— Всё, что я говорю, — эвфемизм. Привыкай.
Когда мы заходим в амбар, там уже в самом разгаре ежегодный вечер с ужином и благотворительным аукционом. Салли восторженно ахает, разглядывая декорации — словно сошедший со страниц журнала идеал для любой свадебной церемонии.
По потолку развешены гирлянды из огоньков, деревянные балки украшены осенними листьями, сверкающими всеми оттенками красного, оранжевого и золота. На круглых столах с тёмно-красными скатертями стоит фарфоровая посуда, свечи отбрасывают мягкий свет. В воздухе витает аромат пряного сидра и копчёной свинины.
Из колонок доносится голос Уэйлона Дженнингса, а у ближайшего бара стоит Таллула. Я краем уха слышу, как она соглашается делать бодишоты, если соберут достаточно денег.
Я невольно улыбаюсь. Это и есть Хартсвилл в чистом виде — немного элегантности, много деревенщины.
Если бы мы с Салли были настоящей парой, нас можно было бы описать так же. Мы не пара, конечно, но каким-то образом идеально вписываемся в эту картину.
Почему у меня такое чувство, что мама снова пытается мне что-то сказать? Я не уверен, что существует рай, но если он есть, надеюсь, она слишком занята, хорошо проводя там время, чтобы следить за мной.
Хотя сама мысль о том, что она присматривает за мной сверху, наполняет меня странным теплом.
Справа стоит импровизированная вешалка для верхней одежды. Я отпускаю руку Салли и легко касаюсь её шеи, сжимая воротник пальто.
— Давай я возьму.
— О. Да, конечно.
Она расстёгивает передние пуговицы и откидывает плечи назад, позволяя мне снять пальто. Оно тяжелее, чем кажется, из какой-то плотной чёрной шерсти. Логично, что у неё есть хорошее пальто для суровых нью-йоркских зим. Хотя зачем кому-то жить в этом ледяном аду, я понятия не имею. Понимаю, почему Салли не хочет туда возвращаться.
— Значит, ты умеешь слушать, — замечаю я, насаживая её пальто на пластиковую вешалку и вешая на стойку.
Она бросает на меня выразительный взгляд, прежде чем перевести внимание на своё платье. Проводит ладонями по бёдрам, слегка поправляя ткань, подчёркивая каждую свою линию.
У меня пересыхает во рту.
Моя лучшая подруга в маленьком чёрном платье…
Честно, когда я забирал её от родителей, у меня на секунду выбило дыхание. Оно просто сносит голову.
Платье плотно облегает её тело. Она в отличной форме благодаря физически тяжёлой работе — у неё шикарные бёдра, восхитительная задница и эти милые маленькие груди, идеально ложащиеся в ладонь.
Я замечаю, как её соски проступают сквозь тонкую ткань, твёрдые, отчётливо очерченные. Почти как если бы я не просто думал о ней, а действительно прикасался.
Я не должен об этом думать.
Если я продолжу, то начну представлять, как посасываю эти соски, слегка прикусываю их сквозь ткань, оставляя след, чтобы больше никто не увидел её в этом платье — потому что если увидит, захочет её так же, как хочу я.
Начну думать, как её голова запрокидывается назад, как её пальцы вплетаются в мои волосы, как её бёдра двигаются в такт…
Чёрт, я стану твёрдым через две секунды. Надо остановиться.
Я вместо этого сжимаю её шею сзади, привлекая её ближе.
— Выпьешь?
— Ещё спрашиваешь.
Я ухмыляюсь.
— Какая леди.
— Ты тоже не был джентльменом… ну, до сегодняшнего вечера, пожалуй.
— Эй. Во мне множество граней.
Она поднимает взгляд, наши губы всего в нескольких сантиметрах друг от друга.
— Это просто другой способ сказать, что ты полон дерьма.
— Ты чертовски умная, знаешь об этом? — Я снова сжимаю её шею. Может, мне кажется, но в её глазах опять вспыхивает этот жаркий блеск. — Сидр?
— Конечно, ты же за рулём.
— Так точно, мэм. Развлекайся сегодня на полную, сахарок.
Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы заметить, как все вокруг в радиусе нескольких метров внезапно делают вид, что нас не видят.
Вижу Дюка и Уилер вместе — она теперь часто бывает в городе, работая с Молли над их линией ковбойских сапог Bellamy Brooks. Сойер увлечённо болтает с какой-то симпатичной девушкой, которую я не узнаю. Гуди расставляет блюда на длинном столе с едой.
Жизнь в маленьком городке: все до ужаса любопытные.
Меня это должно раздражать. Должно смущать. Мы с Салли ведь даже не обсуждали, что будем делать с неизбежными сплетнями после сегодняшнего вечера. Можно сказать, что это просто мимолётное увлечение перед тем, как она окончательно уедет в Нью-Йорк.
Но мне это даже нравится.
Мне нравится, что люди думают, будто мы с Салли вместе.
Она мне не по зубам — слишком умная, слишком амбициозная, слишком успешная для простого парня с ранчо. Такая девушка, как она, должна понимать, что связываться с Уайеттом Риверсом — не лучшая идея.
Но она это делает.