И всё же, похоже, она и не хотела, чтобы я скрывал его. Потому что сама не скрывала ничего.
И всё равно я чувствую вину за то, что не открылся ещё больше. Я требовал от неё честности, а сам скрывал бомбу замедленного действия.
Если мы зайдём дальше, она увидит татуировку у меня на бедре — ту, что я сделал для неё. И что тогда? У меня не останется выбора, кроме как признаться, что я соврал.
Вхожу под ледяную струю воды. Она бьёт в кожу, как сотня крошечных ножей, но я заставляю себя стоять и терпеть. Это лишь то, что я заслужил за неискренность с Салли.
Мне нужно набраться смелости и сказать ей, что я чувствую.
Мне нужно сказать, что прошлой ночью мы ошиблись. Я до ужаса боюсь её потерять.
Но, чёрт возьми, как же это было хорошо. Настолько, что я не могу перестать думать об этом. Как не могу перестать думать о том, как она поддерживала разговор о маме. Никто прежде так не делал. Люди боятся поднимать тему моих родителей, словно не хотят сделать ситуацию неловкой или ещё что. Проще просто притворяться, что их смерть никогда не случалась.
Но Салли никогда не выбирает лёгкий путь. И я ценю это в ней больше, чем она когда-либо узнает.
Я упираюсь ладонями в кафель, наваливаюсь на стену, опускаю голову, позволяя воде стекать по лицу и плечам. Она уже немного теплее. Но всё равно не слишком приятная.
Я помню, какая Салли была мягкая и тёплая в моих руках. Её рот — горячий и сладкий. Думаю о том, какой горячей и сладкой она была бы между ног. Даже через одежду я чувствовал жар её тела. Она хотела этого так же сильно, как и я.
Но правильно ли будет сказать ей, что я хочу не просто переспать? Или это просто запутает её? Я бы никогда себе не простил, если бы стал причиной, по которой она не погонится за своей мечтой.
Хотя, не слишком ли много я на себя беру? Думаю, что моё признание может выбить из колеи такую целеустремлённую, умную, амбициозную девушку, как Салли Пауэлл?
Да, когда она уедет, я буду совершенно разбит. Но для неё это, возможно, ничего не изменит. В прошлом ведь не изменило. Может ли секс так сильно всё перевернуть за такое короткое время?
Я не знаю.
Знаю только, что рад, что мы не зашли дальше прошлой ночью. Конечно, я хотел её. Хотел так сильно, что тело до сих пор болит от желания спустя столько часов. Но всё произошло слишком быстро.
Только что я был её фальшивым парнем, спрашивал, не возражает ли она, если мы будем держаться за руки.
В следующий момент я уже был сверху, ловил её стоны губами, пытаясь не разорвать к чёрту это чёртово платье.
Мои яйца сжимаются. Я снова возбуждаюсь. Вода наконец-то становится тёплой, но я выкручиваю кран до упора в холодную сторону. Кожа на шее и плечах немеет.
Кэш бы меня убил, если бы из-за меня Салли сделала что-то глупое. Джон Би возненавидел бы меня навсегда. Пэтси никогда бы не простила. Если я пересплю с Салли, это может разрушить нашу семью.
А может разрушить и меня. Ничего хорошего не происходит, когда я позволяю людям приближаться ко мне. Думать иначе — просто мечта, и в моём случае — в прямом смысле. Мне нужно защитить себя.
А значит, мне и Салли нужно остановиться. Мне нужно сказать ей, что секс, о котором мы говорили прошлой ночью, абсолютно невозможен.
Если Салли хочет переспать с кем-то, пусть это будет кто-то другой.
Я совершенно спокойно отношусь к тому, что она будет с кем-то другим.
Я, блядь, совершенно спокойно отношусь к этому.
Выхожу из душа, натягиваю джинсы, футболку и рабочие ботинки. Потом повязываю вокруг шеи синюю бандану. Формально у меня выходные, но на ранчо всегда есть, чем заняться, а мне точно нужно отвлечься — от Салли и от воспоминаний о её проклятых бёдрах, обхвативших меня.
Такие мягкие. Мягкие и сильные.
Она ездит верхом, как никто другой. В седле чувствует себя уверенно, двигается свободно, спина прямая.
Готов поспорить, на мне она бы двигалась так же хорошо.
Просовываю руки в рукава джинсовой куртки, срываю с вешалки шляпу и натягиваю её на голову.
Слишком рано для пива, да?
Но ведь на улице холодно. Никто не осудил бы, если бы я плеснул себе виски в кофе.
Открываю дверь, здесь никто не запирается, и чуть не хватаюсь за сердце, когда вижу Салли на пороге. В руках у неё два картонных стаканчика из центра города, а на лице ослепительная улыбка.
Живот сжимается. Но сердце… сердце расправляется, медленно, как утренняя слава, раскрывшая лепестки под первыми лучами солнца.
— Привет.
Голос звучит, как гравий.
Но Салли только улыбается, не пугаясь моего ворчания.
— Привет. Я принесла тебе кофе, потому что… ну, похоже, это теперь моя фишка — заезжать на Лаки-Ривер в случайное время, чтобы привезти тебе вкусные горячие напитки. Обещаю, в этот раз ничего не попрошу.
Под глазами у неё сиреневые тени, как будто она тоже плохо спала. Волосы собраны в гладкий узел на макушке. Утреннее солнце подхватывает выбившиеся пряди, освещает её лицо, шею.
Лицо без макияжа, уставшее, растрёпанное. Настоящее.
Её губы до сих пор припухшие.
Тело вздрагивает, когда я замечаю розоватое пятно у неё на горле.
Я это сделал.
Я её пометил.
Она чертовски красива в таком виде — без косметики, чуть растрёпанная, подсвеченная солнечными лучами, словно настоящий ангел.
Я не могу вдохнуть. Я до смешного, до боли в груди одержим тобой.
— Рад тебя видеть, Салли. — Тянусь за стаканами. — Спасибо тебе за это.
Она смотрит на меня из-под длинных ресниц, в её взгляде — робость.
— Ты меня ненавидишь? За то, что просто так явилась после…
— Глупый вопрос. Я никогда не смогу тебя ненавидеть. Особенно когда ты приходишь с кофе.
Наши пальцы соприкасаются, когда я забираю стаканы. В груди что-то дёргается.
— Хочешь зайти?
Салли переводит взгляд на стоящие рядом качающиеся кресла.
— Утро прекрасное.
Она тоже боится, что случится, если мы зайдём в дом? Это хороший знак или плохой?
Хотя, какая разница? Мы больше не будем спать вместе. Я больше никогда не дотронусь до неё.
Никогда.
Даже если она, вот так, открыто показывает, что готова к разговору, что не хочет делать вид, будто ничего не было.
Это требует смелости.
Я люблю её за это.
— Не замёрзнешь? — спрашиваю.
— Если ты не замёрзнешь, то и я не замёрзну.
Почему мне вдруг вспоминается, как Джонни Кэш говорил, что рай для него — это утренний кофе с его женой Джун?
Остаться с Салли снаружи может быть не менее опасно, чем зайти с ней внутрь.
Потому что внезапно мне в голову лезут мысли о браке и прочей чепухе.
Нет, мне нехорошо. Я в грёбаном раю.
А это большая, мать его, проблема.
Я ведь только что клялся, что буду держаться от неё подальше. Что скажу ей, что мы не можем продолжать… что бы там ни происходило между нами.
— Мне отлично.
— Хорошо.
Салли садится, и я протягиваю ей кофе.
— Что ты нам взяла? — Я опускаюсь в кресло рядом с ней.
Солнце скользит по крыльцу, и я вытягиваю ноги, чтобы почувствовать его тепло. В воздухе разливаются ароматы опавших листьев и дымка от дров, а в ветвях деревьев порхают птицы, наполняя утро своим щебетанием.
— Латте. Двойная порция сиропа фундука, экстрагорячий.
— Беспардонная попытка задобрить мой нрав сладкоежки.
Она улыбается, отгибая маленький язычок на крышке стаканчика, чтобы выпустить пар.
— Именно.
Мы пьем, глядя друг на друга.
Латте горячий, сладкий, с идеально сбалансированным привкусом фундука. На вкус — как Салли.
Наши взгляды встречаются.
Она тоже думает о поцелуе? О чём вообще думает?