Но он дал мне понять, что хочет только секса. Это было больно, и как бы мне ни хотелось, чтобы он предложил мне больше, но большего не будет. Придётся это принять. Я справлюсь. Ради того, чтобы получить хотя бы то, что он готов мне дать.
Он поднимает передо мной толстую пачку денег.
— Сойер забрал их за нас и кинул в мой почтовый ящик поздно ночью. Удвоим ставку?
Уайатт ростом почти метр девяносто, у него длинные ноги. Но при этом мощные, мускулистые — даже сквозь джинсы отчётливо виден рельеф квадрицепсов. Этот мужчина в невероятной форме, и…
Боже, я ведь действительно увижу его голым, да?
Когда? Как? И какой же восхитительный урон могут нанести эти мышцы?
С тех пор как он прямо сказал, что хочет продолжить начатое вчера, я не перестаю гадать, как всё произойдёт. Часть меня надеялась, что он просто закинет меня на плечо и утащит в постель сразу после кофе.
Но другая часть получает настоящее удовольствие от этого ожидания. Это самая лучшая из возможных пыток.
К тому моменту, когда дело дойдёт до сути, я буду доведена до предела.
Я покачиваю бёдрами в седле, ощущая острую нехватку трения.
— Это почти опустошит мой банковский счёт. Но раз я выиграю, думаю, мне не о чем беспокоиться, верно?
Уайатт расслабленно откидывается в седле и ухмыляется.
— Ты уверенно говоришь, Солнце. Первый, кто доберётся до забора на южном пастбище?
Я смотрю на него. Он смотрит на меня.
Его голубые глаза сверкают на солнце.
Смех. И желание.
Теперь я знаю, как выглядит желание в его глазах. Едва заметное напряжение в челюсти. Этот горячий, голодный блеск. Как его взгляд невольно опускается к моим губам.
— Готовь свои пятьдесят, ковбой.
Не дожидаясь ответа, я пришпориваю Пенни. Она взмывает в галоп, и моё тело плавно перекатывается в такт её мощным, ровным шагам. Удары её копыт отдаются вибрацией по всему телу, щекоча бока, заставляя меня ухмыляться, словно сумасшедшую, пока мы проносимся мимо загона и вырываемся на открытое пастбище.
— Да ты жульничаешь, мерзавка! — раздаётся за спиной крик Уайатта.
Ветер воет в ушах, воздух свежий и холодный. Волосы разлетаются во все стороны, но мне плевать. Сердце бешено колотится в груди, солнце согревает мою кожу сквозь одежду. В носу привычный запах прогретой земли и кожи.
Я на мгновение закрываю глаза, наслаждаясь этим мгновением. В мире нет ничего похожего.
Штат Нью-Йорк по-своему красив, но там нет таких бескрайних просторов, где можно нестись, будто сам дьявол за спиной, просто потому, что ты можешь. И солнце там уже не светит так ярко, особенно в это время года.
В университете Итаки у меня практически нет свободного времени — я постоянно работаю, работаю, работаю. Когда я в последний раз ездила верхом просто ради удовольствия?
Никаких дел, никаких обязанностей. Только я и моя лошадь.
И мой очень, очень сексуальный лучший друг.
Позади грохот копыт. Я оглядываюсь через плечо и вскрикиваю — Уайатт быстро сокращает расстояние.
Я не катаюсь так часто, как в детстве, но всё ещё могу заставить его попотеть. В прямом смысле слова.
Крепче сжимая поводья, я подгоняю Пенни. Быстрее. Ещё быстрее. Она мчится легко, её гладкая грива сверкает в солнечных лучах, и по тому, как она гордо держит голову, я понимаю — ей это нравится даже больше, чем мне.
Разве не в этом смысл всего, чем я занимаюсь? Я делаю операции, чтобы животные, как Пенни, могли бегать, как дикие, свободные. Это её предназначение.
Может, и моё тоже. Может, оно у всех нас такое.
Об этом легко забыть, когда ты только и делаешь, что пытаешься исправить этот мир и всё живое в нём, но сам так и не успеваешь этим насладиться.
— Давай, Пенни. Покажем этому ковбою, кто тут главный.
Но Уайатт догоняет нас.
— Жулики никогда не выигрывают!
— Тогда попробуй меня переиграть!
— Это же полный бред!
— Знаю!
— Ты должна была быть моей лучшей ученицей!
— Может, ты просто не такой уж хороший учитель!
— Не заставляй меня доставать линейку!
— Хотела бы я, чтобы ты достал!
Я смеюсь. Мы оба смеёмся. И меня вдруг накрывает безумная мысль: я никогда не была так счастлива. Уайатт пробуждает во мне ребёнка, и, кажется, я уже забыла, что это за чувство.
Оно похоже на свободу. На радость. На бесконечные возможности.
Уайатт вырывается вперёд, его лошадь поднимает клубы пыли. Теперь я могу в полной мере оценить, насколько хорошо он смотрится в седле. Он держится с такой уверенностью, что кровь у меня закипает. Одна рука на поводьях, другая беспечно вытянута в сторону — весь из себя ковбой в своей шляпе, джинсовке и синей бандане, натянутой, чтобы не глотать пыль.
Он поворачивает голову и одаривает меня лихой, беззаботной ухмылкой. Его лицо озаряет улыбка, морщинки у глаз, ярко-голубые глаза сверкают — и он тоже выглядит счастливым. Это удар прямо в грудь.
А что, если я не смогу уехать?
Что, если мы переспим, и всё окажется так потрясающе, что я потеряю голову, признаюсь себе, насколько сильно влюблена, и потом просто не смогу вернуться в Нью-Йорк, потому что сердце разорвётся?
А может, в глубине души я даже хочу, чтобы так и произошло?
Но это ещё при условии, что Уайатту вообще нужно, чтобы я осталась. А, если судить по всему, его интерес ко мне не выходит за рамки физического влечения. Так же, как и ко всем остальным девушкам. Он просто такой человек. И как бы мне ни хотелось думать, что я особенная, что наша история могла бы что-то изменить… боюсь, это не так.
И да, признаться в этом больно.
Но выбирать не приходится. Разве не это я сама себе и просила? Я говорила, что не хочу любви. Мне нужно только целоваться, касаться, заниматься действительно шикарным сексом, и Уайатт предлагает мне всё это на блюдечке. Какая уж тут жалоба.
Но у меня есть право на свои чувства. Просто жаль, что они всё так усложняют.
Я подстёгиваю Пенни в стремительный галоп, и мы быстро догоняем Уайатта. В его глазах мелькает что-то похожее на одобрение, когда мы сравниваемся нос к носу.
Впереди уже виднеется забор — и огромный дуб с голыми ветвями в каких-то пятидесяти метрах.
— Дуб! — кричит Уайатт. — Первый, кто доберётся до дуба!
Несколько бешеных ударов сердца и я тянусь вперёд, чтобы хлопнуть по низко свисающей ветке в тот же самый миг, что и он.
Но всё равно громко заявляю:
— Я выиграла!
— Нет, мэм, не выиграла. Победил я.
Уайатт тяжело дышит, объезжая вокруг массивного ствола, чтобы снова повернуться ко мне. Пот сверкает на его лбу, и я замечаю, как из-под банданы выглядывает кусочек сильной, мускулистой шеи.
Я направляю Пенни вперёд и протягиваю руку, потирая пальцами воздух.
— Давай сюда мои деньги.
— Ни черта ты не получишь, потому что не выиграла.
— Думаешь, я не залезу к тебе в карман? — Я киваю на его джинсы.
Он поднимает брови.
— Хотел бы я на это посмотреть.
Скорее на инстинктах, чем обдуманно, я молниеносно тянусь и засовываю пальцы ему в карман.
Джинса мягкая, прогретая солнцем.
Он тут же перехватывает меня за запястье и вытаскивает мою руку, но, когда я пытаюсь освободиться, не отпускает.
— Хватит, — хриплю я, задыхаясь от смеха.
— Я знаю, чего ты на самом деле хочешь.
— И чего же?
— Немного вот этого... — Он направляет мою ладонь к себе на грудь, затем опускает её ниже, к животу. Ещё ниже.
И, с трудом сдерживая смех, добавляет:
— И вот этого.
Я чувствую, как его мышцы напрягаются, когда он смеётся. Здесь он такой крепкий, широкий, твёрдый.