Зарывшись лицом в подушку, я даю волю слезам. Это просто… больно.
Я веду себя жадно, хочу большего. А ведь Уайатт уже дал мне так много — столько внимания и терпения, сколько я просила. Мне нужно довольствоваться этим.
Я должна быть довольна этим. Но я не могу, и от осознания этого меня охватывает ещё большая ярость. К ней добавляется неуверенность в будущем, и от этого я плачу ещё сильнее.
Тук.
Сначала мне кажется, что я придумала этот звук. Раз уж заговорила о влюблённых школьницах, то на мгновение мысленно возвращаюсь в старшие классы. Тогда Уайатт забирался на крышу крыльца и постукивал костяшками пальцев по моему окну. Мы вместе ускользали из дома, садились в его пикап, который он прятал в паре сотен метров за зарослями корявых дубов. Иногда сбегали к реке — пили «Джек с колой» и плавали. Иногда просто катались по округе Харт, громко включая музыку и подпевали Mumford & Sons, Алану Джексону, Bon Iver.
Боже, как же сильно я тогда хотела, чтобы он остановился и сделал хоть что-то. В те годы я была безнадёжно в него влюблена — точно так же, как и сейчас. В каждой поездке я представляла, как он тянется через консоль и кладёт руку мне на бедро. Точно так же, как той ночью, когда подвозил меня домой после ужина.
Тук, тук.
Я замираю, задержав дыхание. Может, это не мне показалось?
Приподняв голову с подушки, поворачиваюсь к окну. На фоне пылающего заката виднеется тёмный силуэт.
Тук, тук, тук.
У меня внутри всё переворачивается. Ещё не осознав, что делаю, я срываюсь с кровати и неслышно перебираюсь через комнату, осторожно обходя половицу у стола, которая предательски скрипит.
Вытирая слёзы, моргаю, всё ещё не уверенная, действительно ли это происходит. Сначала мне кажется, что это просто тень, причудливая игра умирающего света. Но потом, вдруг — захватывающе, безумно — линии складываются в знакомый силуэт.
Боже мой. Это ковбой.
Мой ковбой. И я так, чёрт возьми, счастлива, что он здесь, что мне хочется закричать.
Он сидит на корточках на крыше, колени согнуты, пятки приподняты. На нём ковбойская шляпа, потому что Уайатт всегда в своей ковбойской шляпе. Поднятая рука, согнутый указательный палец касается стекла.
Даже его силуэт чертовски хорош. Потому что сейчас, когда солнце светит за его спиной, я вижу только очертания — широкие плечи, наклон мускулистой шеи, массивную дугу согнутого колена.
Когда он замечает меня, то чуть наклоняет руку, приветствуя меня коротким жестом.
Я не могу дышать.
Пульс бешено колотится, пока я отодвигаю задвижку окна и распахиваю его. В лицо ударяет порыв холодного воздуха. Без стекла, отбрасывающего блики между нами, я, наконец, вижу его глаза.
Они яркие. Полные.
В них читается кристально ясная тревога, когда он внимательно изучает моё лицо.
— Я знал, что ты расстроена. Почему ты мне не сказала?
Он говорит тихо.
Я тоже, когда шепчу:
— Почему ты здесь?
— Можно мне войти?
— Со мной всё в порядке.
— Перестань врать.
Я обхватываю его предплечье рукой.
— Конечно, можно. Думаешь, пролезешь в окно?
— Я не стал намного больше, чем в школе, — фыркает он, когда я помогаю ему забраться внутрь.
Но это неправда. Он действительно стал больше. Его плечи едва проходят в оконный проём, а когда он выпрямляется в полный рост, мне кажется, что он заполняет собой всю мою маленькую комнату с низким потолком.
Когда он был здесь в последний раз? Десять лет назад? Или ещё раньше?
Вслед за ним врывается очередной порыв холодного воздуха. Он пахнет мятой — той самой зимнезелёным жевательной резинкой, которую он наверняка жевал по дороге сюда.
Он закрывает окно и оборачивается ко мне. Сквозь плёнку слёз я вижу, как он берёт моё лицо в ладони и мягко смахивает их большими пальцами.
— Я пришёл, потому что чувствовал, что с тобой что-то не так, — шепчет он. — Пришёл, потому что вообще не должен был отпускать тебя в тот день. Я не позволю тебе плакать одной в своей комнате. С этим покончено, слышишь?
Он делает паузу, вглядываясь в меня.
— Я хочу заботиться о тебе, Сал, но я не смогу, если ты не будешь мне говорить. Я причинил тебе боль? У тебя что-то или…
Я не могу ответить. Не могу найти ни слов, ни воздуха. В крови звенит напряжение, сердце колотится в бешеном, рваном ритме.
Сейчас. Сейчас. Сейчас.
Уайатт раскрывается. Даёт мне ещё один шанс заглянуть за его маску.
Пришло время и мне вскрыть свои карты. Признаться, что я солгала, когда сказала, что мне нужен только секс. Я слишком влюблена в него, чтобы не быть до конца честной.
— Нет, мне не больно.
— Ладно…
— Я знаю, что просила тебя о чем-то… запредельном, — начинаю я, и Уайатт тихо смеётся. — Ну, запредельном в сексуальном смысле. Секс — это всё, что я хотела. И я правда думала, что смогу этим довольствоваться.
Я вздыхаю, с трудом подбирая слова.
— Но сегодня… этой ночью… не пойми меня неправильно, Уай, всё было прекрасно. Лучше, чем когда-либо. И всё же…
Я качаю головой.
— Этого оказалось недостаточно. А я ничего не сказала, потому что боялась выставить себя дурой. Или, знаешь, спугнуть тебя, став той самой девушкой. Той, которая после одного раза хочет отношений.
— После двух раз, — его челюсть чуть дёргается. — Мы были вместе дважды. И что, ты когда-нибудь меня отпугивала?
— Ну, нет, но…
— И это ничем не отличается.
Он внимательно изучает моё лицо. Кончиком большого пальца проводит по моим губам.
— Так что мы тут делаем, Салли?
Моё сердце делает сальто от той мольбы, что слышится в его голосе.
— Я не знаю.
Я так нервничаю, что кажется, вот-вот потеряю сознание. Но продолжаю, потому что устала от этой неразберихи. Устала оттого, что мой недосказанный ответ звучал как ложь. Я хочу сказать всю правду.
— Единственное, в чём я уверена, — я так счастлива, что ты здесь. Я хочу, чтобы ты остался. Хочу быть рядом с тобой всё время. Хочу, чтобы ты был моим. Не просто парнем, с которым мне весело. А тем, кому я звоню, кому доверяю, к кому возвращаюсь домой. Ты мой самый любимый человек, Уай.
Я всхлипываю.
— Никто даже близко не…
Он прерывает меня горячим, жадным, жгучим поцелуем, отбрасывая в сторону свою шляпу.
Я зажмуриваюсь, слёзы текут по щекам. Позволяю ему открыть мои губы языком, своим дыханием, своим жаром.
Это значит «да», правда? Это значит, что Уайатт тоже хочет большего?
Чёрт возьми. Я не могу поверить, что он хочет того же, что и я.
Но, наверное, могу. После всего, что он сказал, после всего, что доверил мне, после того, что произошло между нами — я верю, что Уайатт из тех мужчин, которые остаются.
Так вот что значит здоровые отношения. Я могу быть собой. Я получаю то, чего хочу, просто потому что мне можно.
Я свободна. Я дикая.
Я падаю в него, сжимаю его рубашку в кулаках. Рубашку из денима, выглядывающую из-под жилета. Облегчение накрывает меня с головой — ровное, тёплое, такое мощное после всех тех сомнений и тревог, что я чувствовала с тех пор, как уехала с ранчо, что мне становится немного дурно.
Я вцепляюсь в Уайатта, словно от этого зависит моя жизнь, пока мы оба не остаёмся без воздуха. Губы пульсируют, тело напряжено до предела.
— Я буду твоим, — он касается своим носом моего. — Если ты будешь моей. Я хочу гораздо большего, чем просто секс, Салли. Я врал, когда сказал это, и мне жаль.
Внутри меня разливается лёгкость, словно шампанское вливают мне прямо в кровь. Вместо ответа я дёргаю его за руку, и мы вместе, неловко, заваливаемся на кровать.