Я хотел увидеться с ней вчера. Хотел до такой степени, что ещё до рассвета отправил сообщение, спрашивая, не хочет ли она снова покататься на лошадях. Кажется, в прошлый раз ей понравилось.
Почти так же, как когда она каталась на моём лице.
Чёрт возьми, насколько ей понравится кататься на мне? Я с ума схожу, только думая об этом.
Но я не хочу делать что-то тайком.
Не хочу быть чьим-то грязным секретом. Не то чтобы Салли меня так воспринимала. Но мне хочется встречаться с ней открыто.
Любить её так, как я всегда хотел.
Кажется, она тоже меня любит.
Её не просто впечатлила моя татуировка — она от неё без ума. Она оценила смысл, который я в неё вложил, поняла, что стоит за этим жестом.
И это её определённо не оттолкнуло.
Наоборот — завело.
Я уже был готов вчера встретиться с Салли у конюшни, но ей позвонили из соседнего ранчо — там пострадала молодая кобылка. В итоге она провела утро, делая ей экстренную операцию, а когда закончила, у меня начались свои проблемы: трактор не заводился, а потом лопнула труба в системе орошения, и часть пастбища оказалось затопленной.
В семь тридцать вечера Салли написала мне спокойной ночи, но я не увидел — помогал Сойеру уложить Эллу. В последнее время она отказывается оставаться в своей комнате, так что вечерний ритуал превратился в проблему. Когда я предложил подменить его, Сойер, кажется, даже чуть не прослезился — настолько он был благодарен. И вымотан, но, видимо, такова уж родительская доля.
Когда я смог ответить Салли после восьми, она уже отключила уведомления.
Я скучаю.
У меня уже куча идей для нашего первого свидания. В эту пятницу. У меня дома, потому что я хочу, чтобы она была только со мной. И мне нравится, что путь от обеденного стола до спальни занимает тридцать секунд. Даже меньше, если я просто закину Салли себе на плечо и отнесу туда сам.
Я не умею готовить и не разбираюсь в вине, но, к счастью, у меня есть друзья, которые знают толк и в том, и в другом. Я уже набросал сообщения, которые отправлю Молли и Пэтси.
Кстати, о Молли. После разговора с Пауэллами мне надо будет поговорить с Кэшем. Надеюсь, он тоже поймёт, что я поступаю честно. Мне просто нужно убедить его мне доверять.
Салли доверяет. А она умнее нас всех.
Так что, наверное, мой брат со временем примет это. Если нет… что ж, ему придётся смириться, потому что я больше не собираюсь терять время, не проводя его с Салли.
Я поднимаю голову, услышав, как открывается задняя дверь. Сердце пропускает удар, когда я вижу, что на кухню входит Джон Би.
Он один, и у него очень серьёзное выражение лица.
Чёрт.
— Доброе утро. — Мне стоит больших усилий говорить ровно. — Кофе готов. Налить тебе?
Джон Би снимает свой стетсон и вешает его на крючок у двери. Проводит рукой по густым седым волосам.
— Уже пил, спасибо.
— Пэтси не с тобой?
— Она с Салли немного задержалась, ехала за мной в своей машине. Я выехал пораньше.
Теперь у меня ком в горле. Я медленно, долго пью кофе и молюсь, чтобы Джон Би не собирался зарядить мне в нос. Он уже знает? Откуда? Салли сказала? Или кто-то другой разболтал?
Он кладёт руки на край столешницы.
— Салли сказала, что вы хотели поговорить с нами с Пэтси. Но не сказала, о чём.
Вот почему он пришёл раньше. У него есть догадки, о чём мы собираемся сказать, и он хочет обсудить это с глазу на глаз, пока девчонки не пришли.
Хороший это знак или плохой — я без понятия.
— Сэр, я хочу встречаться с вашей дочерью.
Высказать это вот так — риск. Но Джон Би не любитель лишних слов. Он никогда не ходит вокруг да около. Надеюсь, он оценит, что я тоже перехожу сразу к делу.
Меня неприятно сдавливает в груди, когда он тяжело, раздражённо вздыхает.
— Слушай, Уайатт. Я люблю тебя как сына. Ты всегда хорошо относился к Салли, к Пэтси, ко мне. Я знаю, что у тебя добрые намерения.
Я подношу кружку к губам, надеясь, что кофе перебьёт вкус горечи во рту.
— Но?
Он смотрит мне в глаза.
— Каждый отец считает свою дочь особенной. Но Салли… у неё огромный талант и ещё больший потенциал. Я ветеринар уже больше тридцати лет и ни разу не видел, чтобы кто-то был даже близко к тому уровню, который есть у неё. Она умная. Она чуткая. Она прекрасно ладит с пациентами.
Только не думай о том, как горячо она выглядит, когда забывает о манерах.
Не думай…
Чёрт, я уже представляю, как она плюёт мне на член, а потом слизывает, как будто я леденец.
— Она лучшая в своём деле, — выдавливаю я, прочищая горло. — Но мы всегда знали, что так и будет.
Джон Би пристально на меня смотрит.
— Именно. Салли предназначена для чего-то большего, чем может дать ей Хартсвилл. У меня много сожалений о том, чего я не успел достичь в своей карьере. И я не позволю, чтобы у Салли были такие же сожаления.
Эти слова вонзаются прямо в сердце. Джон Би не хотел меня обидеть — я знаю, что он уважает мою работу и мои усилия. Но это не делает их менее болезненными.
Он сказал, что Хартсвилл ей не подходит. Но слышу я другое: что я ей не подхожу. Что в итоге стану ещё одним выбором, о котором она пожалеет.
Где-то в животе загорается злость. Я делаю глоток кофе, стараясь её подавить.
— Надеюсь, ты понимаешь, что я бы никогда не стал ограничивать Салли или пытаться привязать её к себе. Я дьявольски уважаю её талант. И её мнение. Она знает, чего хочет, Джон. Мы должны доверять ей и позволить принимать решения самостоятельно. Нам с тобой не стоит в это вмешиваться.
Он не сводит с меня глаз.
— Салли уезжает в Нью-Йорк. Она согласилась на работу там. Её внимание должно быть сосредоточено только на этом. Ты понимаешь, к чему я веду, да? Конечно, понимаешь. Ты сам только что сказал, что мы не должны вмешиваться.
Он наклоняет голову.
— Вы взрослые люди. Я не могу вас остановить, если вы захотите крутить роман, пока она здесь. Но, Уайатт, ты должен мне пообещать, что в конце декабря Салли не станет сомневаться в своём решении. Она переезжает в Итаку.
А ты — нет.
Этих слов он не произносит. Но они слышатся между строк.
Он не против, чтобы Салли повеселилась со мной. Но серьёзные отношения исключены. Потому что он считает, что, влюбившись в меня, она потеряет себя. Что я её сдержу.
— Я не стану тебе врать, Джон.
Я смотрю на остатки кофе в кружке, кручу её в руках.
— Мне обидно, что ты считаешь меня чем-то вредным для Салли. Нет никого, кто хотел бы видеть её успех больше, чем я.
Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза.
— Можешь в этом не сомневаться.
Он смотрит на меня какое-то время, потом проводит ладонью по столешнице.
— Прости. Я не хотел тебя обидеть. Но мы оба знаем, что ты можешь быть… непредсказуемым.
Внутри меня передёргивает. Он прав.
Но и я прав, когда отвечаю:
— Только не когда дело касается Салли.
— Мне просто нужно, чтобы ты понял, насколько важна эта работа, Уайатт. Я знаю, что у Салли есть сомнения. Я не слепой. Быть хирургом в одной из лучших клиник мира — это нелегко, чёрт возьми. Но жертвы того стоят. Получить эту работу, добиться успеха — вот главная цель. Не мешай ей.
Лицо у него красное.
Ничего себе, он злится.
— Я когда-нибудь мешал ей? — Я смотрю на него, чувствуя, как в висках стучит пульс. — Хоть раз? За все двадцать лет я ни разу не стоял у неё на пути. Никогда не сбивал её с толку и не собираюсь начинать. Да даже если бы я попробовал, Салли бы не стала это терпеть. Мы оба знаем, что она бы послала меня к чёрту.
— Может быть. — Челюсть Джона Би подёргивается. — А может, и нет. Но я хочу, чтобы ты дал мне слово, что, когда придёт время, ты её отпустишь.