— Мам…
— Это и правда мечта, — Уайатт смотрит на меня и улыбается.
Меня удивляет, что он так спокойно реагирует на мамины болтовню и намёки Сойера, будто я уже официально стала частью семьи Риверс. Это огромный шаг. Гигантский.
Но, если честно, я не так уж и удивлена. Всё больше убеждаюсь: да, Уайатт действительно не боится обязательств. Он хочет любить.
Хочет того, что было у его родителей — любви, доверия, уважения.
А ещё — да, однажды он захочет ранчо, дом и детей. Он никогда не говорил этого вслух. Но я знаю, что он расцветёт в такой жизни, если только позволит себе её иметь.
Я была единственным ребёнком в семье и обожала приходить в дом Риверсов. Да, там часто было хаотично и всегда громко. Но всегда весело. Они казались такими сплочёнными. Все семеро ужинали вместе каждый вечер и завтракали вместе каждое утро, у них было столько классных традиций.
Миссис Риверс по субботам пекла с сыновьями домашние булочки с корицей. Мистер Риверс катал нас на вездеходе по окрестностям, когда было слишком жарко, чтобы скакать верхом.
Огромные рождественские ужины, грандиозные пасхальные бранчи. Вечеринки с вырезанием тыкв, с украшением печенья. Танцы в гостиной, когда на улице лил дождь.
Мне нравилось быть частью всего этого. В сравнении с этим мой дом казался тихим и слишком спокойным. Думаю, именно тогда я начала мечтать о большой семье.
Но потом я выросла и поняла, что растить кучу детей — это дорого. И стрессово. Это означало бы пожертвовать свободой. Забудь про путешествия. Я не представляю, как совмещала бы всё это с теми работами, о которых всегда мечтала.
И всё же, когда я сижу за столом, окружённая семьёй Риверсов, как сейчас, что-то внутри сжимается. Это желание — иметь такой же дом, такой же стол, только со своей семьёй.
Я оглядываюсь на Уайатта и думаю о том, какие традиции у нас уже есть. Наши поездки верхом. Наши долгие поездки на машине. Джек Дэниэлс у реки. Утренний кофе на крыльце Уайатта — это ведь тоже может стать традицией.
Я никогда не хотела татуировку. Но теперь начинаю об этом задумываться.
Последнее время я думаю об этом много.
Чувство благодарности накрывает меня, когда я представляю, какие ещё традиции мы могли бы создать. Те, что можно показывать всем. И те, что только для нас двоих.
Так много всего впереди.
— Единственный вопрос: почему вы так долго тянули? — Райдер садится за стол, прихватив с кухни ещё один сэндвич с тушёной свининой.
Под столом Уайатт тянется к моему бедру. Сердце замирает, когда он сжимает его, и внутри вспыхивает жар.
— Хороший вопрос, — улыбается он.
Когда же у меня перестанет болеть лицо от этого чертового счастья?
— Ну так? Рассказывайте! — Дюк откусывает огромный кусок сэндвича.
Мы с Уайаттом ушли на завтрак так рано, что в доме ещё никто не проснулся. Сначала мы загнали несколько бычков, чтобы поставить им прививки, потом оседлали лошадей и поехали проверять пастбище, которое вчера затопило.
Всё утро были только он и я. И это было прекрасно.
Когда мама позвала нас по рации на обед, мы уже несколько часов были в седле и не видели ни одной живой души.
Но в маленьком городке новости распространяются быстро.
Меня должно было бы раздражать, что мама разболтала всем про нас с Уайаттом. Но, если честно, я даже рада. Приятно осознавать, что хотя бы один из моих родителей за нас радуется.
Папа исчез после завтрака, и с тех пор я его не видела. Я понимаю, почему он не в восторге от наших отношений, но мог бы хотя бы не ворчать так открыто.
Я знаю, что он боится, будто Уайатт навсегда оставит меня в Хартсвилле.
Но это не его решение.
Это моя жизнь. И я учусь тому, что чем больше беру управление в свои руки — чем сильнее заглушаю шум чужих мнений и делаю то, что кажется правильным именно для меня, тем больше чувствую покой.
Меня задевает неодобрение отца? Конечно. Есть ли у меня всё ещё противоречивые чувства насчёт будущего? Да. Но за всем этим, или, может, под этим, есть тёплое, надёжное ощущение: слава Богу.
Слава Богу, что я рискнула и впустила Уайатта в свою жизнь.
Слава Богу, что сделала это, несмотря ни на что.
Слава Богу, что выбрала себя. И продолжаю выбирать.
— Большая часть этой истории, — Уайатт смотрит на меня, его рука всё ещё лежит на моём бедре, — не совсем подходит для приличного общества.
Сойер ухмыляется.
— Хорошо, что мы не приличные.
— Мы просто поняли, что хватит тратить время, — я не могу отвести взгляда от Уайатта. — Мы не молодеем. И да, я решила, что пора больше веселиться. А с твоим братом мне никогда не бывает так весело, как с кем-то ещё.
Дюк приподнимает брови:ё.
— Значит, вы так это называете? Веселье?
— Скажи ещё слово, и получишь по губам, — отвечает Уайатт, его взгляд по-прежнему прикован ко мне. — Прости, они дикари.
— Я не извиняюсь. — вставляет Райдер.
— Дядя Уай! Привет! Смотри, смотри, Элла сделала себе заячьи ушки!
Мы все поворачиваемся к двери на звук звонкого голоса. В кухню влетает Элла. На её голове бумажный ободок с высокими розово-белыми ушками.
Уайатт тут же подхватывает её на руки, смеясь.
— Разве сейчас не ближе к Рождеству, чем к Пасхе?
— В классе читают книжку про кролика, который любит слушать и следовать указаниям, — объясняет Сойер. — Потому что мы тоже любим слушать и следовать указаниям, правда, Элла?
Она только улыбается, устраиваясь у него на коленях. Уайатт снимает с её головы ушки и надевает на себя.
— Ну как я выгляжу? — спрашивает он.
— Милый, — отвечаю я, вдруг чувствуя, как перехватывает дыхание.
— Милый, но до ужаса глупый, — раздаётся голос за спиной.
Обернувшись, я вижу, как в кухню заходит Кэш, следом за ним — Молли. Я достаточно давно бываю на ранчо, чтобы понять, что они только что забрали Эллу из школы. Так они помогают Сойеру — дают ему небольшую передышку среди недели. Молли души не чает в Элле, поэтому сама предложила Сойеру помогать с поездками в школу пару раз в неделю.
В животе неприятно сжимается. Утром, во время прогулки, Уайатт рассказал мне, что Кэш не раз спрашивал его о том, как он смотрит на меня. Похоже, Кэш боится, что если мы с Уайаттом расстанемся, мои родители захотят прекратить все дела с ранчо Лаки Ривер.
Я понимаю его тревогу. Но мне хочется, чтобы нам просто доверяли. Может, со стороны наше решение быть вместе и кажется спонтанным, но в реальности оно зрело годами. Мы ждали, когда придёт правильный момент. Мы больше не глупые подростки — хочется верить, что знаем, что делаем.
Но вот вопрос: правильный ли это момент, или, наоборот, худший из возможных? Ведь теперь на кону стоит слишком многое. Моя карьера. Семья Уайатта. Его планы на ранчо.
Кэш сразу переводит взгляд на нас с Уайаттом. Хмурится, когда замечает, что наши ноги соприкасаются под столом.
Мы никогда не сидели так близко.
Это тонкий намёк, но намёк.
— Что тут происходит? — Кэш произносит это почти рычанием.
Уайатт смотрит на меня, прежде чем передать Эллу Сойеру.
— У тебя есть минутка, Кэш?
Я встречаюсь взглядом с Молли и чувствую, как по спине пробегает волна облегчения, когда она чуть улыбается.
Я ещё не успела рассказать ей обо всём, что происходит между мной и Уайаттом, но собиралась сделать это после разговора с родителями.
Может, всё действительно сложится. Конечно, эта новость всколыхнёт весь ранчо. Мы здесь словно одна семья, и любые перемены даются непросто. Даже если это хорошие перемены.