— На улицу, — Кэш кивает в сторону двери. — А вы доедайте.
— Мне не придётся доставать ложку, надеюсь? — мама предупреждающе поднимает брови. — Вы оба будете вести себя прилично. Вы знаете моё правило.
— Они будут, — спокойно отвечает Молли, похлопывая Кэша по груди. — У меня предчувствие, что это хорошие новости.
Уайатт встаёт, хмурится, когда я тоже поднимаюсь.
— Это наша новость, — говорю я. — Мы расскажем её вместе.
Кэш тяжело вздыхает.
— Я люблю тебя, Салли, но…
— Всё, что ты хочешь сказать ему, можешь сказать и мне.
Выражение лица Уайатта смягчается от благодарности. Он сжимает мою руку. Спасибо.
Я улыбаюсь. Пожалуйста.
Уайатт помогает мне надеть куртку. Я жду, когда он снимет заячьи ушки и наденет шляпу, но он этого не делает.
— Даже Кэш не сможет быть грубым с кроликом, — объясняет он с улыбкой.
Мы следуем за Кэшем на улицу, в осенний солнечный день. Воздух свежий, небо чистое, ни облачка.
Резкий контраст с тёмным, грозовым выражением лица Кэша.
— Как давно? — спрашивает он.
Уайатт крепче сжимает мою руку.
— Как давно мы встречаемся или…
— Как давно вы тайком встречаетесь за нашей спиной?
Я смотрю на него.
— Это нечестно, Кэш. Мы начали рассказывать людям только сегодня. И говорим вам, потому что не хотим ни от кого скрываться.
— Если ты так говоришь… — Кэш смотрит на меня, прикусывает щёку изнутри, а потом поворачивается к брату. — И чем это отличается от всех твоих остальных интрижек?
Ну вот, неловкость на максималках. Кэш ставит Уайатта в неудобное положение, вынуждая снова признаваться в чувствах ко мне.
— Салли — моя лучшая подруга. Я знаю, что моя репутация говорит не в мою пользу, но люди меняются. Посмотри на себя и Молли. В начале вы были настроены ненавидеть друг друга, а потом разобрались в своих недопониманиях и поняли, что на самом деле у вас больше общего, чем различий. Разве не так было?
Я киваю.
— Вы такая милая парочка.
— Спасибо, — бурчит Кэш.
— Если ты смог измениться, то и я могу, — продолжает Уайатт. — Я знаю, что ты думаешь, будто я несу полную чушь, но дай мне шанс доказать, что ты ошибаешься.
Кэш глубоко, раздражённо вдыхает.
— Моё дело — заботиться о ранчо и обо всех, кто здесь работает. Если вы облажаетесь, это может аукнуться нам всем.
— Ты не можешь этого знать, — в груди сжимается. — Ты сам говорил, что любишь нас. Докажи это. Дай нам шанс.
Лицо Кэша искажается напряжением.
— Я хочу, Салли. Но я также не хочу, чтобы кто-то пострадал. Ты понимаешь, в каком я положении?
— Ты в нём только потому, что сразу думаешь о самом худшем, — парирую я.
— Снова повторю: это моя работа, Салли. Надеяться на лучшее, но быть готовым к худшему. А если случится худшее, будет чертовски плохо. Вы расстанетесь, Уайатт будет убит горем, ты — разбита, а твои родители решат уйти на пенсию и возненавидят нас за то, что мы сломали их дочь. Разве ты не должна переехать в Нью-Йорк буквально через неделю?
— В конце декабря, — поправляю я.
— И какой у вас план?
Уайатт кашляет.
— Мы разберёмся.
— А твой отец? — Кэш смотрит на меня. — Что он обо всём этом думает?
Я сдерживаю желание закатить глаза.
— Он смирится.
Кэш бросает на нас многозначительный взгляд. Мол, вот видите? Вы ещё не выросли.
Уайатт молчит. Кэш ставит руки на бёдра, оглядывая двор.
Пора доставать тяжёлую артиллерию.
— Вы с Молли тоже сошлись быстро, — начинаю я.
Кэш пинает носком ботинка землю.
— Ну… да. Мы много работали вместе…
— И вы с ней полные противоположности.
— К чему ты клонишь, Салли?
— Ваши игры вполне могли закончиться катастрофой. Что, если бы всё пошло наперекосяк, и она уволила тебя с должности управляющего? Или вообще нас всех, потому что мы твои друзья?
Мышца на угловатой челюсти Кэша дёргается. В этот момент он выглядит точь-в-точь как Уайатт, и у меня сердце замирает. Эти гены у ковбоев просто сумасшедшие. Интересно, передастся ли эта красота их сыновьям?
— Признай, Кэш. Ты рисковал не только своим сердцем, когда связался с Молли. Но оно того стоило, да? Никто бы не поверил, если бы ты тогда сказал, что у вас всё получится. Но получилось. Ты знал, что она — другая. И знал, что сам можешь измениться. Ваши отношения в итоге стали лучшим, что могло случиться и для ранчо, и для всех нас. Дай нам такую же возможность. Пожалуйста, Кэш.
Кэш тяжело выдыхает, его плечи поднимаются и опускаются. Он смотрит на Уайатта. Затем на меня.
— Ты и Молли, — наконец качает он головой, обращаясь ко мне, — чертовски умные, аж раздражает иногда.
Я бросаю взгляд на Уайатта и не могу сдержать улыбку, видя, что заячьи ушки всё ещё на его голове. Он улыбается в ответ, и я снова ощущаю тот сладкий укол облегчения.
Уайатт сжимает мою руку.
— Нам не нужно твоё благословение. Но нам нужен шанс.
Повисает тишина.
По небу низко скользит ястреб, его тень прорезает двор. Солнце прогревает мою куртку. Сердце бьётся легко, воздушно. Я так счастлива, что готова лопнуть.
Это происходит. Мы с Уайаттом встречаемся. Значит ли это, что он теперь мой парень?
Не просто мой парень. Теперь все знают, что он мой парень. И пока что никто ещё не пригрозил нас убить.
Похоже, Кэш действительно готов дать нам шанс.
В груди распускается лёгкость, как будто этот ястреб теперь парит не в ноябрьском небе, а внутри меня.
Я получаю Уайатта. Я могу быть с ним открыто.
Чувствую, будто мне что-то сошло с рук. Это слишком просто. Слишком приятно. Разве не Шекспир говорил, что наслаждение ведёт к бурному финалу?
Нам ещё многое предстоит выяснить. Но не сегодня. И не завтра. И даже не послезавтра.
Нам просто нужно… быть. И смотреть, куда это приведёт.
Это как прыгнуть с обрыва без страховки. Ужасающе.
Но и невероятно захватывающе — наверное, сильнее всего, что я чувствовала за пределами операционной.
Кэш засовывает руки в карманы.
— Только, ради всего святого, не заставляйте меня пожалеть, что я вам доверился.
Позже днём я помогаю маме подготовиться к завтрашнему завтраку. Мы решаем приготовить булочки с корицей по рецепту миссис Риверс — Кэш сохранил его и передал маме. Замешиваем тесто, которое должно простоять ночь, нарезаем перцы и лук для фриттаты, которая будет подаваться вместе с булочками.
Мама натягивает на миску с тестом лист плёнки.
— Я тобой горжусь, знаешь? За то, что честно призналась Уайатту в своих чувствах. Представляю, как непросто было сказать лучшему другу, что он тебе нравится.
Я, улыбаясь, ссыпаю нарезанные перцы в контейнер.
— Спасибо. Я тоже собой горжусь.
— Ты ведь знаешь, что мы с отцом всегда тобой гордились? Конечно, мы гордимся твоими достижениями. Но больше всего я горжусь тем, кем ты стала. Ты сильная, честная, смелая. Мне кажется, это потрясающе, что ты идёшь на риск.
Глаза вдруг начинают жечь. Будем считать, что это из-за нарезанного лука.
— Спасибо, мама. Мне это важно. Я знаю, что папа не в восторге от всей этой ситуации.
— Но дело ведь не в папе, правда? Всё это касается только тебя и того, что ты хочешь делать со своей жизнью. Разочаровать его — это не страшно. Гораздо страшнее предать саму себя.
Я сглатываю и киваю.
— Легко сказать.
— Конечно. Я помню, как боялась сказать своему отцу, что встречаюсь с Джоном. Они с твоим папой поначалу вообще не ладили.
Я моргаю.
— Серьёзно? Почему я об этом не знала?