Только вот та бешеная влюблённость, которая накрыла меня с первой же волной подростковых гормонов, не даёт мне воспринимать его по-братски.
А девушка модельной внешности, ловившая каждое его слово, — это главный аргумент, почему я никогда ничего не предпринимала. Уайатт мне не по зубам. Он всегда был звездой — капитан бейсбольной и футбольной команд в школе, мистер Популярность. А я? Я была задротом со скрипкой, брекетами и свободным временем, которое проводила, помогая отцу-ветеринару на вызовах по местным ранчо.
К тому же, Уайатт — душа компании. Или бабник, если спросить у его бывших.
Он был бы идеальным вариантом для лёгкой интрижки… если бы только не был моим лучшим другом. Я не ищу парня: на прошлой неделе мне предложили работу мечты в Итаке, Нью-Йорк. Так что в Хартсвилле я не задержусь. Но пока я здесь, хотелось бы хоть немного расслабиться и наконец-то получить потрясающий секс. Выпустить пар, потому что в последнее время меня бесит буквально всё.
С этим у меня пока что полный провал.
Свои первые отношения я завела в двадцать один, и секс оказался… мягко говоря, разочаровывающим. Оргазм я получала только когда сама об этом заботилась. Парень объяснял это тем, что «ему бы больше хотелось», если бы я стала поразвлекательнее и сбросила пару килограммов.
Следующий парень требовал, чтобы я всегда доставляла удовольствие ему, но сам этим даже не заморачивался.
— Просто не люблю это, — говорил он, оставляя меня с ощущением, будто я самый невыносимо противный и невыразимо непривлекательный человек на планете.
Неужели я правда настолько непривлекательна?
Последний мой бойфренд — это было год назад, во время ординатуры — вообще не особо интересовался сексом. А когда у нас что-то случалось, всё сводилось к быстрому и незамысловатому процессу. Я пыталась добавить игривости, попробовать что-то новое, но он постоянно говорил, что слишком устал. Хотя мы работали в одной программе, и я тоже уставала, но не настолько, чтобы забить на интимную жизнь. Его полное равнодушие окончательно убило мою самооценку.
Годы разочарований сделали меня до ужаса неуверенной. Теперь, когда я оказываюсь с мужчиной, я не могу расслабиться — приходится постоянно следить за тем, что я говорю, что надеваю, что ем. Если бы я была чуть менее такой или чуть более этой, может, тогда бы всё сложилось.
Но не сложилось. И теперь моя уверенность держится на честном слове.
Я стала настолько зажатой, что даже не могу нормально пофлиртовать. Стараюсь угадать, что хочет видеть мужчина, и в итоге просто не могу выдавить из себя ни слова. Я не получаю удовольствия от секса, потому что вечно думаю, достаточно ли ему хорошо. В какой-то момент я просто сдалась и перестала пытаться заводить отношения.
Но теперь прошло почти год с тех пор, как я хоть что-то делала с мужчиной, и у меня буквально сносит крышу. Одной игрушки недостаточно. Я реально боюсь, что разучилась целоваться.
И самое страшное — я разучилась получать удовольствие.
Я натягиваю улыбку, когда Таллула — хозяйка и барменша Рэттлера — ставит передо мной острую маргариту со льдом. Край стакана ровно в той мере обсыпан Тахином, как я люблю.
— Откуда ты узнала, что я хотела…
— Тахин? — Таллула бросает взгляд через плечо на Уайатта. — Вон тот твой ухажёр заказал тебе.
Закатывая глаза, я с трудом сдерживаю улыбку.
— Ну конечно. Вот моя карта, можешь оставить счёт открытым…
— Это он тоже уладил. — Она отмахивается от карты. — Да ладно, Салли. Ты уже месяцами тут. Должна бы знать, что этот человек не позволит тебе платить за что бы то ни было, пока ты в городе.
И вот поэтому я иногда думаю, не слишком ли высокие у меня стандарты для мужчин. Не испортил ли меня Уайатт — со своими рельефными предплечьями, ковбойской шляпой и щедростью — для всех остальных?
Последние три года я жила в Нью-Йорке, проходила ординатуру по хирургии крупных животных в университете Итаки. До этого училась в ветеринарной школе в Чикаго, а до того — получала степень бакалавра в Уэйко. В тех местах парни покупали мне выпивку, но всегда с намёком, что потом мы займёмся сексом или как минимум я сделаю им приятно. Про мой оргазм, конечно, никто не думал — если вообще думали.
Ковбои — совсем другой тип мужчин. И я уже ломаю голову, что буду делать, когда в конце декабря вернусь в Нью-Йорк.
Когда я в мае закончила ординатуру в университетской клинике Итаки, я подала заявку на работу своей мечты — стать хирургом там. Мы с отцом всегда говорили, как здорово было бы работать в университете: оперировать, преподавать, возможно, даже вести исследования, которые могли бы привести к важным открытиям в нашей сфере.
Пока что мне не предложили эту должность, так что я вернулась в Хартсвилл, чтобы обдумать дальнейшие шаги.
Я ужасно скучала по Техасу за эти годы, так что не возражала против переезда домой, даже если это означало снова жить с родителями. Я люблю свой родной город. И люблю ту работу, что мне удалось здесь делать, помогая отцу с пациентами.
Но когда на этой неделе мне позвонил научный руководитель и предложил ту самую работу в Итаке, я сразу согласилась, хотя от одного этого разговора у меня скрутило желудок. Высокая зарплата, престижная позиция, возможность стать одной из ведущих хирургов по лошадям в стране. Одна только гарантия занятости того стоит. И это не говоря уже о том реальном вкладе, который я смогу внести — проводить спасительные операции, обучать других специалистов, помогать поднимать уровень ветеринарии.
Отец всегда мечтал стать хирургом, совершающим прорывы, но его оценки были недостаточно хороши, чтобы поступить в нужную программу. Это одна из его самых больших жизненных печалей.
Я выхожу на работу с первого января.
А это значит, что у меня осталось всего несколько женских вечеров в Рэттлере. Всего несколько недель, чтобы насытиться обществом ковбоев, а потом с лёгким сердцем вернуться в Итаку и полностью сосредоточиться на карьере.
Другими словами, эта новость резко ускорила мой поиск лёгких, ни к чему не обязывающих развлечений.
Одновременно она довела мою тревожность до предела, но я думаю, что как только выпущу пар и выкину ковбоев из головы, мне станет легче.
Я наконец почувствую настоящую радость от новой главы своей жизни.
Любовь — это то, чего я определённо хочу в долгосрочной перспективе. В своих мечтах я всегда вижу рядом с собой партнёра — того, с кем можно разделить трудности и радости, с кем создать семью и состариться вместе.
Но сейчас мне просто нужно расслабиться и отдохнуть.
— Спасибо за напиток, — говорю я Уайатту, хотя и сверлю его предупреждающим взглядом.
Он только пожимает плечами и продолжает ухмыляться.
— Сегодня женский вечер, Салли. За тебя.
— За нас.
На дворе вторник, но Рэттлер, единственный бар в Хартсвилле, уже полон, хотя сейчас всего половина шестого.
В этом заведении с липким полом, стенами и потолком из грубых досок царит оживлённая атмосфера. Из динамиков гремит кантри, вокруг шум разговоров. Возможно, я предвзята, но в этом месте есть что-то особенное. В воздухе витает энергия, предвкушение чего-то весёлого, беззаботного, словно впереди нас ждёт отличная ночь.
Женский вечер — давняя традиция вторников в Рэттлере, сколько себя помню. Таллула отмечает это событие дешевыми коктейлями с текилой за полцены.
Я прихожу не всегда. Наши дни начинаются рано — отец варит кофе уже к четырём утра, а вскоре после этого мы отправляемся на первую из множества встреч и вызовов, которые он получает.