Она чертовски красивая — в джинсах и тех самых красных ковбойских сапогах, что были на ней той ночью в Рэттлере.
Губы у неё розовые и блестят. Блеск? Или помада?
Тёмные волосы свободно падают на плечи, а в глазах что-то мерцает. Тени?
Я никогда не замечаю макияж на девушках. Но в Салли замечаю всё. Румянец на щеках. Как она смущённо заправляет прядь за ухо, открывая несколько серёжек на мочке.
Она кладёт руку на перила и улыбается, и я замечаю её ямочку.
— Привет, Уайатт.
— Пр-привет, Салли.
Не заметил, как у меня пересохло во рту. Пытаюсь прочистить горло.
— Ты выглядишь потрясающе.
— Я ради тебя даже помылась. — Она спускается по лестнице. — Не благодари.
Я ухмыляюсь.
— Какой я счастливчик.
Чувство, будто меня резко швырнуло в прошлое. Почти как выпускной: красивая девушка спускается по лестнице родителей к своему нервному кавалеру. Не хватает только фляжки с алкоголем, украденной из родительского бара, и бутоньерки в тон её наряду.
Мы с Салли не ходили на выпускной вместе. Я пошёл с кем-то из тех, кто меня приглашал, но даже имён их не вспомню. Салли пошла с подругами.
В тот момент я об этом не думал. Но теперь рад, что не знал тогда, что влюблён в неё. Сейчас, когда мы взрослые и понимаем, насколько особенная наша связь — насколько редкая, — это лучше.
Хотя бы потому, что нам не надо врать родителям, где мы будем ночевать и с кем.
И ещё — теперь я знаю, что делаю.
Тогда я, конечно, занимался сексом, но сомневаюсь, что был в этом хоть сколько-нибудь хорош.
А теперь? Теперь я чертовски хорош. И я буду хорош для Салли.
— Сказочно повезло, — говорит Джон Би.
Салли закусывает губу, спускаясь с последней ступеньки, и смотрит на меня.
— Ты рано.
— Конечно, рано. — Я скользну взглядом в сторону её отца. — Не мог дождаться встречи с тобой.
Я не видел Салли с той среды, когда она заезжала на ранчо с Джоном Би, чтобы осмотреть раненого лонгхорна. Мы перекинулись парой слов, но я успел украдкой её поцеловать перед тем, как она уехала.
Мы разговаривали по телефону. Переписывались.
Но ничто не сравнится с тем, чтобы быть рядом с ней.
Аромат жасмина заполняет мою голову, когда Салли встаёт на цыпочки и обнимает меня.
— Привет, — шепчет она.
Я осторожно обнимаю её, не прижимая слишком сильно.
— Привет.
Она отступает назад, её руки остаются на моих бицепсах. Всё ещё улыбается.
— Моя сумка вон там. Пап, я… до встречи?
Я лихорадочно хватаю воздух. Салли когда-нибудь была такой сияющей? Такой счастливой?
Джон Би, кажется, тоже это замечает, потому что долго смотрит на неё, а потом резко вдыхает.
— Хорошо. Повеселитесь.
Он бросает на меня последний взгляд — тот самый, который говорит: Помни о своём обещании. А потом исчезает в доме, и Салли уже тянется за маленькой чёрной сумкой у двери.
— Я возьму, — говорю я, опускаясь, чтобы схватить её первым.
Салли всё ещё улыбается, когда мы едем в моём грузовике обратно ко мне.
— Ну, это было не неловко вообще, — её голос пропитан сарказмом.
— Ни капли. Я вообще не знаю, какие правила, когда забираешь свою девушку на свидание из дома её родителей, — подначиваю я.
Она аккуратно вытаскивает волосы из-под воротника пальто.
— Думаю, правило одно: вытащить её оттуда как можно быстрее.
— Миссия выполнена?
Она снова закусывает губу.
— Миссия выполнена.
— Так… Я тут кое-что сделал. — Я меняю руки на руле, чтобы положить правую ладонь на её бедро. — Вернее, много чего.
— Я могу быть этим чем-то?
— Конечно, ты будешь этим чем-то. Но я ещё кое-что подготовил для нас.
— Например?
Я ухмыляюсь.
— Скоро увидишь.
Глава 22
Салли
КАРТА ДЖОКЕРа
Уайатт открывает входную дверь своего дома и протягивает руку.
— После вас.
Я переступаю порог и тут же оказываюсь в атмосфере, достойной страницы журнала: уют и вкуснота, сплетенные в идеальном сочетании. Или вкусный уют?
Как бы там ни было, мне не хочется уходить. Никогда.
Дом небольшой, но идеально спроектированный — представьте себе четырёхметровые потолки, резные деревянные панели и огромные окна, заливающие комнаты светом.
Но сердце у меня скачет сотней сальто не от этого, а от маленького, красиво сервированного столика на кухне справа. Он покрыт клетчатой скатертью, на нем стоит настоящая фарфоровая посуда и пара свечей. На столешнице разместилась доска с закусками, рядом — большая миска с салатом, в котором среди свежей зелени сверкают кусочки запечённой тыквы.
Духовка тихо гудит. Воздух наполняет тягучий аромат запечённого мяса. В нем есть что-то до боли знакомое.
По комнате льётся Coldplay. На раковине стоят бутылка вина и два дорогих бокала.
Несмотря на все приготовления, кухня сверкает чистотой. Как и гостиная, в которую она выходит. В центре комнаты — огромный камин, полный аккуратно сложенных поленьев.
Я закрываю рот рукой. Просто не знаю, что сказать. Что делать.
Это так идеально, так романтично, что хочется плакать. Я бывала здесь несколько раз с тех пор, как Уайатт переехал, но никогда раньше он не устраивал ничего подобного.
— Уай… — срывается у меня с губ.
Ставя мою сумку на консольный столик, он легко засовывает пальцы мне под пальто.
— Нравится?
— Как ты… откуда… когда… салат… вино… ты вообще любишь вино?
— Вообще-то да. — Он целует меня в шею, слегка щетинистый, пока стягивает с меня пальто. — Я всю неделю думал об этом вечере. А мысли об этом вечере — это мысли о тебе. Ну, а мысли о тебе, как ты понимаешь, привели к тому, что у меня постоянно стоял. Спать вообще не мог. Так что решил заняться чем-то полезным.
В груди разливается чувство, которое можно описать только как ощущение лучшего дня в жизни — столько радости, столько нежности, что кажется, сейчас разорвёт.
Чувствовала ли я себя когда-нибудь такой особенной?
Такой понятой?
Это не просто свидание, наскоро организованное в последний момент. Это требовало времени, планирования, серьёзных усилий.
Таких усилий, которые ты прилагаешь только ради тех, кого любишь. Не тех, кто тебе просто нравится. Не для случайных отношений.
Колени подкашиваются.
Как это происходит так быстро? Хотя, если задуматься, это совсем не быстро. На это ушло больше двадцати лет.
Может, поэтому я и не нервничаю. Я на взводе, конечно, но мне ни капли не некомфортно.
Я чувствую себя как дома. Как всегда, когда рядом мой лучший друг.
— Давай налью тебе вина, — говорит Уайатт, вешая моё пальто в узкий шкаф у двери. — Потом разожгу огонь. Ужин будет готов примерно через час.
Я направляюсь к кухне, чувствуя, как ноги подгибаются.
— Я могу открыть бутылку.
— Можешь, но не будешь. Не при мне.
Я всё же тянусь за штопором, но Уайатт ловко выхватывает его у меня из рук. Его предплечья напрягаются, когда он вытаскивает пробку — легко, плавно, с отработанной уверенностью.
— Вчера приходила Молли, — поясняет он, разливая вино, цвета спелой черешни, по бокалам. — Научила меня, как правильно открывать бутылку. А потом мы её допили, пока она помогала мне накрывать на стол.
Дыши. Просто дыши.
— Ты позвал Молли?
— Ага. Пришлось обращаться к специалистам.
— Она просто потрясающая.
— Кэшу повезло. — Уайатт протягивает мне бокал, ловя мой взгляд. — Как и мне. За тебя, Солнце.
Я беру бокал, наши пальцы соприкасаются.
— За тебя, красавчик.