— Если мне не изменяет память, это ты орал моё.
— Ты удивлена, Мустанг Салли? — Он протягивает мне кружку. — Всё, чего ты хочешь — это ездить верхом.
Я влюблена в тебя так сильно, что не могу дышать, думаю я, продолжая смеяться.
Эти улыбки, этот смех, это желание — всё это до боли прекрасно.
Я беру у него кофе.
— Только не называй меня так.
— Не буду. Мне больше нравится Солнце.
Наши взгляды встречаются. Между нами повисает раскалённая пауза, и его глаза скользят вниз, к моему обнажённому торсу. Под его вниманием соски тут же напрягаются — он это замечает, потому что его ноздри едва заметно раздуваются.
— Мне нравится, когда ты в моей постели.
Я подношу кружку к губам.
— Мне нравится быть в твоей постели.
— Оставайся.
— А ты видишь, чтобы я уходила?
Он делает глоток кофе, а потом ставит кружку на прикроватную тумбочку. Моё тело откликается мгновенно, когда он садится рядом на матрас.
Его взгляд цепляется за красные следы на моей коже, и лоб слегка хмурится.
— Болит?
— Нет. — Я качаю головой. — Мне понравилось, Уайатт.
Он бережно берёт мою грудь в ладонь. Его взгляд темнеет, становится почти хищным.
— А между ног?
— Немного… — дыхание сбивается, когда он большим пальцем проводит по соску, — но ничего страшного.
На его челюсти играет напряжённая жилка.
— Что бы я там сейчас нашёл, если бы дотронулся? То же, что в прошлый раз? Или в тот, что был до него?
Я киваю, потеряв способность говорить, пока он продолжает дразнить меня. Жар пронзает меня, собираясь тяжёлым пульсом внизу живота.
— Можно… ты…
Его ухмылка возвращается.
— Ты хочешь, чтобы я дотронулся?
Я киваю снова. Уайатт забирает у меня кофе. Я тянусь к его джинсам, но он убирает мою руку.
— Ты же сказала, что тебе больно. Давай дадим твоему телу передышку, ладно?
Я молча соглашаюсь, снова кивая. Он поправляет пояс своих джинсов.
— Но ты же…
— Не переживай, у меня есть планы и на это. Но сначала — ты.
Он улыбается.
Когда мне сказать Уайатту, что я к нему чувствую?
Когда я могу спросить, женится ли он на мне? А он вообще хочет жениться? Сойер говорит, что, возможно, да.
Это странно — думать об этом? Или я сошла с ума, веря, что то, что между нами — этот секс, то свидание, наша связь — это нечто особенное? Такая редкая, единственная в своём роде возможность построить жизнь с тем, кто понимает? Кто понимает меня?
И как, чёрт возьми, он может выглядеть так горячо, когда поднимает одеяло, забирается на кровать и устраивается удобно, улёгшись на живот, зажав голову между моих ног?
Он кладёт руки мне под бёдра, чуть ниже ягодиц, разводит их в стороны. Затем встречается со мной взглядом и говорит:
— Сейчас ты кончишь. Потом я тебя накормлю. А потом отвезу домой.
Сердце падает в пятки. Я хмурюсь, зарываюсь пальцами в его растрёпанные волосы. Собравшись с духом, шепчу:
— А если я не хочу домой?
— Тебе надо домой, если ты собираешься взять всё необходимое на неделю.
А потом он наклоняется и прижимает губы к моему клитору.
Я вскрикиваю, сердце трепещет в груди, как крошечная колибри.
— Что ты… Я не понимаю. Оставаться на неделю? В смысле, здесь?
Он поднимает голову, нахмурившись.
— Ты правда думаешь, что я тебя выпущу из своей постели после такой ночи? Солнце, у меня до сих пор ноги подкашиваются.
Я улыбаюсь, а Уайатт в этот момент скользит языком внутрь меня, и в груди разливается лёгкость. Как будто теперь я эта колибри, зависшая в воздухе.
— Значит, ты просишь меня остаться на неделю?
— Скорее говорю тебе.
Но его глаза встречаются с моими, и в них — вопрос.
Я хихикаю.
Как чёртова школьница. Но что ещё мне делать, если меня переполняют радость и лёгкость?
— Я останусь.
— Вот и отлично. Но есть одно условие. Точнее, просьба.
— Любая.
— Как бы мне этого ни хотелось, но мне придётся ненадолго выпустить тебя из своей постели. Чтобы ты поспала в своей. Только на эту ночь.
Я хмурюсь.
— То есть ты…
— Хочу, чтобы ты переночевала у родителей. Да. Поверь, мне эта идея тоже не особо нравится. Но для меня важно, чтобы твои родители видели, что я поступаю правильно. Как-то не очень уважительно просто взять и похитить тебя сразу же. Они подумают, что мы здесь занимаемся сексом без перерыва.
— Но мы и правда занимаемся сексом без перерыва.
Он ухмыляется.
— Всего одна ночь. Всего лишь одна. Так у тебя будет больше времени собрать вещи. И можешь не сомневаться, что завтра с утра пораньше я уже буду стоять у твоего порога, чтобы забрать тебя обратно.
Я не хочу уходить.
Но мне нравится, что Уайатт старается сделать всё правильно. Если мы действительно будем вместе всерьёз и надолго, у нас будет ещё много времени для секса.
Я киваю.
— Ладно. Только одна ночь.
— Только одна. А потом ты полностью моя.
Он улыбается — открыто, широко, и эта улыбка с белоснежными зубами и полными губами окончательно сносит мне голову.
И в этот момент я понимаю, знаю, что не смогу просто взять и уехать от него в конце декабря.
А может…
Чёрт, а может, я вообще не уеду.
Глава 26
Салли
ПРИДИ К ИИСУСУ
Молли берёт трубку после первого же гудка.
— Ну… как оно?
Закрываю за собой дверь ванной, опускаю крышку унитаза и сажусь.
— Свидание было безумным…
— Ну, ещё бы. Я же помогала Уайатту его организовать. Я про секс спрашиваю.
Я смеюсь, сердце стучит быстрее.
— Он тоже был безумным.
— Бьюсь об заклад, он сделал всё как надо, да? — Молли мечтательно вздыхает. — Говорю тебе, Салли, ковбои — это вообще отдельная лига. Я ничего подобного никогда не испытывала.
Я прямо-таки свечусь от счастья, когда отвечаю:
— Я тоже. Не уверена, что вообще когда-нибудь отойду.
— Отойдёшь. А потом захочешь ещё.
— Я уже хочу.
— Вот видишь. Это затягивает. Можно я разработаю дизайн сапог, в которых ты выйдешь за него замуж? Боже, я их уже представляю! Белые… Нет, лучше светло-голубые — они будут твоей синей вещью. И с маленьким восходящим солнцем на боку, потому что Уайатт называет тебя Солнцем…
— Кажется, ты забегаешь немного вперёд. — Я смеюсь, но сердце всё равно пропускает пару ударов.
— А вот и нет. Думаю, одна из причин, по которой Кэш так бесится от ваших отношений, в том, что он знает, насколько его брат одержим тобой, и боится, что Уайатт всё испортит, потому что рядом с тобой он тупеет до невозможности.
— Ха. Хотела бы я обладать такой силой.
— Но ты её обладаешь. Ох, Салли, я слышу по твоему голосу, какая ты счастливая. Я очень за тебя рада. Да и за себя тоже. Одна из моих лучших подруг станет ещё и моей невесткой!
— Ты смешна.
— Знаю. Но это не значит, что я не права.
Когда я перестану улыбаться? Кажется, с того самого момента, как Уайатт вручил мне кружку кофе утром, а потом заставил меня кончить у себя на языке, я не переставала улыбаться.
На улице уже почти стемнело, так что прошло несколько часов.
Лицо болит. Я устала.
Но как, чёрт возьми, я вообще собираюсь заснуть, когда я настолько счастлива? Настолько взволнована. И, откровенно говоря, настолько возбуждена.
— Мне нравится, какой ты оптимист. — Я улыбаюсь. — Спасибо тебе, правда, за помощь с подготовкой. Всё было просто идеально. Вино, еда, сервировка… Я чувствовала себя особенной.
— Значит, миссия выполнена. Жаль, что ты не видела, каким милым был Уайатт, когда попросил меня и твою маму помочь. Он так нервничал. Было видно, как сильно он хочет сделать всё правильно. Между нами говоря, Кэш сказал, что вообще не помнит, чтобы Уайатт когда-то ходил на свидание с девушкой. Ни разу.