— Только ты забываешь, что я двадцать лет хотела Уайатта, но даже пальцем его не тронула. Я была уверена, что ему никогда не понравится такая, как я. Более того, я боялась, что потеряю его, если мы вдруг станем больше, чем друзья.
— Но ты набралась смелости и всё-таки рискнула. — Молли щёлкает пальцами. — И вот что вышло.
— Да. — Меня захлёстывает волна восторга, радости, предвкушения и почти нереальности происходящего. — Такое ощущение, что я попала в какую-то другую реальность. Будто всё вокруг — один сплошной хаос. Я вообще не знаю, что делать с работой. Да, я почти живу у Уайатта, но мы даже не обсуждали, чтобы съехаться официально...
— Он хочет, чтобы ты переехала, — твёрдо говорит Уилер. — Ты же знаешь, что хочет.
Молли так же уверенно кивает.
— Все знают, что Уайатт Риверс готов был надеть тебе кольцо ещё вчера.
Я хочу возразить, отмахнуться от их слов.
Но вместо этого просто улыбаюсь. Они правы.
Всё это кажется таким... правильным.
— В общем, у меня был план — чёткий, разумный, хороший план. А теперь никакого плана нет, кроме одного: строить здесь жизнь с Уайаттом.
Уилер пожимает плечами.
— Звучит как вполне достойный план. С остальным разберёшься.
— Если вы хотите быть вместе, у вас всё получится, — добавляет Молли. — Я это знаю по своему опыту.
Я так счастлива, что, кажется, вот-вот лопну.
— Очень на это надеюсь.
— Мы дадим твоему отцу понять, что работа — вопрос, над которым мы активно работаем. — Молли подмигивает. — Я понимаю, что тебя беспокоит его реакция.
Беспокоит настолько, что я едва не теряю сознание.
— Я просто хочу, чтобы он мне доверял. Я никогда не принимала плохих решений, никогда его не разочаровывала. И сейчас я не совершаю ошибку.
Молли берёт меня за руку.
— Я горжусь тобой за то, что ты стоишь на своём.
Остаётся надеяться, что отец скажет то же самое.
Мама и я готовили еду для Дня друзей уже несколько дней, но этим утром я всё равно провела в кухне Нового дома, заканчивая последние приготовления — накрывала большой деревянный стол самой красивой посудой и бокалами, выжимала лимоны для кленово-бурбоновых коктейлей, доставала из холодильника индейку, которую мы закоптили вчера, чтобы она дошла до комнатной температуры.
Сейчас половина пятого, и я снова на кухне, уже в своём красном платье. Гости должны прийти к пяти. Уайатт провёл весь день на встрече с Кэшем и их подрядчиком, обсуждая планы строительства новой конюшни на стороне ранчо Риверс.
Я не могу дождаться, когда увижу его.
Точнее, не могу дождаться, когда увижу его лицо, когда скажу всем, что остаюсь в Хартсвилле. Он будет так, так счастлив. Интересно, предложит ли он мне переехать к нему.
И как мама отреагирует на реакцию папы? Она с самого начала поддерживала мои отношения с Уайаттом, но я знаю, как гордится моим образованием и будущим, которое я для себя выстроила. Хотя... та наша беседа на кухне... она ведь сама сказала, чтобы я слушала своё сердце. Значит, она будет рада за меня — за нас, верно?
Я надеваю фартук, чтобы не запачкать платье Молли. Руки дрожат, когда я натягиваю прихватки и достаю огромную восьмикилограммовую индейку из духовки. После повторного разогрева кухня наполнилась потрясающим ароматом дымка от гикори и карамелизированного лука. Желудок урчит, несмотря на нервное напряжение.
— Ух ты, как же это вкусно пахнет.
Я чуть не роняю противень от неожиданности. Поставив его на плиту, оборачиваюсь и вижу, как в кухню входит отец.
В руках у него два хозяйственных пакета. Я и без вопросов знаю, что там — маминый ореховый пирог, какой-нибудь подарок для Эллы в честь Дня благодарения и льняные салфетки, которые мама специально выгладила для меня, чтобы они сочетались с посудой.
Сердце сжимается, когда я замечаю, каким уставшим он выглядит. Круги под глазами — тёмно-фиолетовые. На мгновение моя решимость даёт трещину. Последнее, чего мне хочется, — это добавлять отцу ещё стресса. Он и так слишком много работает и слишком много волнуется.
Но это больше не моя проблема. Моё дело — жить свою жизнь, а не решать его заботы.
— Хорошо, что мама вложилась в этот гриль, — говорю я, имея в виду наш новый коптильный гриль. — Думаю, индейка получится потрясающей. Как ты?
Он ставит пакеты на стол.
— Нормально. Долгий день, но ничего нового. Мама попросила передать тебе это, пока она в душе. Я всю неделю ждал этого Дня друзей.
— Я тоже. — Развязывая фартук, я стягиваю его через голову. — Думаю, это может стать хорошей традицией, знаешь? Менее официально, чем День благодарения, но еда такая же вкусная, вино отличное. И плюс ты сам выбираешь гостей. В общем, лучшее из двух миров.
И тут я замечаю, что отец не просто смотрит на меня — он смотрит на моё красное платье. И выражение лица у него становится жёстким.
— Слишком нарядно для неофициального ужина, — замечает он.
Мой желудок падает куда-то в пропасть.
— Всё-таки особенный случай.
— Последний раз я видел тебя такой нарядной, когда ты собиралась на пикник с Уайаттом. Тогда ты убеждала меня, что вы просто друзья.
Господи. Папа всё понял. Конечно, понял. Он знает меня лучше многих.
— Что происходит, Салли? — Он опирается ладонями на столешницу. — И, пожалуйста, в этот раз не ври мне.
Я встречаю его взгляд. В горле пересыхает.
— Сегодня мы отмечаем новое начало. Я… — просто дыши — …я не буду работать в университете Итаки.
Тишина.
Ужасная, мучительная тишина, наполненная отцовским осуждением. Его разочарованием.
Лицо пылает от жара. Но пути назад уже нет. Раз уж ввязалась, нужно идти до конца.
— Выслушаешь меня? — спрашиваю.
На его челюсти дёргается мышца.
— Хорошо.
— С тех пор как я вернулась в Хартсвилл, я многое осознала. Всегда чувствовала, что в моей жизни в Итаке чего-то не хватает, но не могла понять, чего именно. Я любила свою работу, но… наверное, мне было одиноко? Или изолированно? Преподаватели требовали от нас всё больше операций, больше исследований, постоянно подталкивали нас становиться лучшими. Но ради чего? Всё сводилось к грантам, к прессе, к наградам. Это уже не было ни про животных, ни даже про людей. Да, для ординатуры университет Итаки был хорошим местом, но для жизни — нет. Я хочу взять всё, чему научилась там, и применить здесь…
— У тебя предназначение выше этого.
Гнев вспыхивает во мне мгновенно.
— Какое может быть предназначение выше, чем служить своему сообществу? Чем наполнять свою душу работой, которая имеет смысл, рядом с людьми, которых я люблю?
— Поверь мне, ты не хочешь такой жизни…
— Поверь мне, что то, что мы живём в одном городе, ещё не значит, что у нас будет одна жизнь.
Отец моргает, явно сбитый с толку моей настойчивостью. Я никогда так с ним не разговаривала.
А если задуматься, я вообще никогда ему не перечила. Даже в детстве.
— Ты должен мне довериться, — говорю я. — Я бы не осталась в Хартсвилле, если бы не верила, что смогу здесь что-то изменить. Но я люблю своих друзей и свою семью…
— Ты влюбилась в Уайатта, вот почему ты остаёшься. — Лицо отца искажается в болезненной гримасе. — Просто скажи это.
— Да, я влюбилась в него. Но он не причина, почему я остаюсь. Не единственная причина.
Кулаки отца сжимаются.
— Это ошибка. Я говорил ему…
— Я знаю, что ты ему говорил.
— Какой мужчина позволит своей женщине отказаться от возможности всей жизни?