— Кстати, ты прекрасно выглядишь. Люблю это платье. Но тебя люблю больше.
Джон Би прочищает горло. Все головы резко поворачиваются к нему.
И тут я замечаю, что он плачет. По его щекам текут слёзы. У меня сжимается грудь.
— Думаю, я перед вами всеми в долгу, — говорит он, шмыгая носом. — Я… я подумал о худшем, и мне жаль.
Салли смотрит на него с прищуром.
— Папа, ты направил, блядь, ружьё на моего парня.
Голос Джона дрожит:
— Я не собирался стрелять. Предохранитель был включён, видишь?
Он поднимает винтовку, и в свете прожектора я наконец замечаю, что она действительно была на предохранителе.
Господи.
Кэш делает шаг вперёд и протягивает руку.
— Но я всё равно заберу её.
— Прости. — Джон передаёт винтовку моему брату, затем закрывает лицо руками. — Мне так, так жаль, детка. Ты права. Я должен был тебе доверять. Я просто не понимал… Я всего лишь хотел, чтобы у тебя было лучшее. Хотел уберечь тебя от сожалений, которые до сих пор грызут меня. Я думал, что поступаю правильно. Прости.
Салли поднимает на меня глаза.
— Ты в порядке, Уай?
— Не буду врать. Немного потрясён. На секунду я подумал… ну…
— Клянусь, я не собирался стрелять, — говорит Джон. — Ты не видел, что предохранитель был включён?
Я качаю головой.
— Слишком темно было.
— Прости, — повторяет он.
— Но мне действительно стало легче, когда я узнал, что он был включён, — говорю я. — Хотя это всё равно не оправдывает того, что ты сделал, Джон.
Он фыркает.
— Конечно, не оправдывает. Просто… вы должны понять, как все эти годы меня мучили сожаления. Я не хотел, чтобы моя дочь когда-нибудь задавалась вопросом «а что, если?..».
Выражение лица Салли чуть смягчается.
— Я бы всю жизнь задавалась этим вопросом, если бы уехала в Нью-Йорк, папа.
— Теперь я это понимаю.
— Правда понимаешь? — с нажимом спрашивает Салли. — Потому что если ты ещё раз направишь оружие на моего парня, даже если не собираешься стрелять…
— Клянусь, Салли. — Голос Джона срывается. — Я понял. Мне жаль, и я буду повторять это, пока ты мне не поверишь.
Салли долго на него смотрит, потом поворачивается к моим братьям.
— А вы? С вами всё в порядке?
Они кивают.
Салли отпускает мою руку и двигается к отцу. Я замираю, ожидая, что она его ударит или, по крайней мере, прочтёт очередную жёсткую нотацию.
Но вместо этого она просто обнимает его.
— Тебе нужно поработать над собой, папа, — тихо говорит она.
— Знаю, — отвечает он. — Я справлюсь. Обещаю тебе, детка, я стану лучше.
Молли хлопает в ладоши.
— Так, народ. Никто не умер, и Салли с Уайаттом собираются умчаться в техасский закат вместе. Думаю, это повод для праздничного напитка.
— Или пяти, — вставляет Салли. — У меня в доме кувшин бурбона, если кому интересно.
— Меня дважды звать не надо, — говорит Дюк, протискиваясь мимо меня.
Я протягиваю руку Салли.
— Наш закат ждёт.
Улыбаясь, она идёт ко мне и берет меня за руку.
— Никого не хотела бы видеть рядом, кроме тебя.
— Думаю, ты просто имеешь в виду «никого не хотела бы оседлать», — вставляет Сойер. — В смысле, в прямом смысле.
Я закатываю глаза.
— Серьёзно?
Но Салли лишь смеётся.
Глава 32
Салли
НАСТОЯТЕЛЬНО РЕКОМЕНДУЮ
Заправляя волосы за уши, я глубоко вдыхаю, стараясь успокоиться, и начинаю произносить заученные за последние несколько недель строки.
Я изучила систему соревнований по бочковому бегу и уверена, что смогу помочь вам создать программу тренировок мирового уровня, которая по-настоящему прославит ранчо Уоллес.
Помимо ветеринарных услуг, я могу разработать тренировочные режимы, которые обеспечат безопасность наездников и их лошадей, а также помогут им достигать выдающихся результатов как на арене, так и за её пределами.
Да, я готова к командировкам. И да, у меня есть друг-ковбой, который великолепно разбирается во всём, что связано с верховой ездой, и который с радостью поможет нам, когда это потребуется.
И да, у этого ковбоя есть брат, который, кстати, является одиноким отцом, если вдруг тебе самой хочется завести нового друга.
Я сижу в новом стильном офисе ранчо Уоллес — аккуратном деревянном здании неподалёку от огромной арены, где в ноябре провела две операции.
Прошло всего чуть больше месяца, но кажется, будто это было вчера. И в то же время – будто в другой жизни, ещё до того, как Уайатт официально предложил мне переехать к нему.
До того, как мы провели самый счастливый праздничный сезон в моей жизни. Честно, декабрь был сплошным праздником. Мы отмечали всё подряд: наше решение остаться в Техасе, переезд в новый дом, нашу первую совместную рождественскую ёлку. Мне казалось, что я буквально купаюсь в этом нескончаемом потоке радости.
А ещё мне кажется, что я буду вечно праздновать тот факт, что Уайатт был готов переехать со мной в Нью-Йорк. Я знаю, как много для него значит Техас, знаю, как бы он скучал по своей семье. Но он всё равно был готов на этот шаг.
Такую любовь невозможно не почувствовать до глубины души.
Весь декабрь мои друзья, в первую очередь Уайатт и Молли, помогали мне обдумывать планы на будущее. И я снова и снова возвращалась к идее работы на ранчо Уоллес. У них первоклассные условия, но главное – это люди, которые там работают.
С Беком мы уладили всё несколько недель назад, когда случайно столкнулись в Рэттлере. Я так покраснела, что была уверена – лицо сейчас загорится, пока объясняла ему ситуацию, но, к счастью, он воспринял всё спокойно. Он действительно хороший человек, и у меня нет сомнений, что когда-нибудь он сделает кого-то очень счастливым.
И вот сейчас, в восемь утра первого понедельника после Нового года, я сижу перед дверью Авы Бартлетт, держа на коленях кожаную папку. Внутри несколько копий обновленного резюме, рекомендации от профессоров и хирургов, с которыми я работала.
Там же письмо от отца. Когда эмоции поутихли и мне показалось, что между нами снова установилось хоть какое-то взаимопонимание, я попросила его написать мне рекомендацию. Вскоре после Дня благодарения он пошёл на первую терапию, и я знаю, что он действительно старается вернуть моё доверие и доверие Уайатта тоже.
Не буду врать. Когда я прочитала его рекомендацию, я разрыдалась. Он не стал, как раньше, перечислять мои заслуги, упоминать престижные университеты или громкие имена.
Вместо этого он написал о моём подходе к ветеринарии, в котором всегда на первом месте сердце. О том, как мои профессиональные навыки становятся сильнее благодаря отношениям, которые я строю с людьми вокруг. Он отметил, что моя техническая подготовка – на высочайшем уровне, но при этом у меня отличное отношение к пациентам. Я забочусь о животных, но также забочусь и о сообществе, частью которого они являются.
Как бы пафосно это ни звучало, мне пришлось распечатать письмо заново – я так разрыдалась, что первая копия промокла от слёз.
Слева открывается дверь, и на пороге появляется Ава с тёплой улыбкой.
— Привет, Салли! Рада тебя видеть. Проходи. Прости за беспорядок, мы только-только переехали в этот офис, я ещё разбираюсь.
Мы усаживаемся друг напротив друга за широким белым столом, перекидываемся парой любезностей, а потом я открываю свою папку.
— Спасибо, что согласилась встретиться. У меня есть предложение.
Ава заинтересованно кивает.
— Я слушаю.