— Дай мне минуту, — только и выдавил я.
Она встала и снова села на диван, а я отправился на кухню, прополоскал полотенце и отложил его в сторону. Вытерев руки о джинсы, вернулся в гостиную и сел рядом с ней.
— Прости. Надо было спросить раньше, — сказал я. — Ты в порядке?
— Да. — Она кивнула… а потом тут же разрыдалась.
Я снова поднялся, нашел коробку салфеток и поставил ее на стол.
— Прости, — сказала она, снимая очки. — Я вообще-то не особо плаксивая, но сейчас эмоции просто зашкаливают.
— Не извиняйся. — Я снова сел. У меня самого все внутри было вверх дном. Я злился, что чертов презерватив не сработал, боялся будущего, чувствовал вину за то, что поставил ее в такое положение. А ее слезы просто добивали меня. Я потянулся к ней и обнял. — Эй. Иди сюда.
Она рыдала у меня на груди, но вскоре собралась.
— О боже, твоя футболка… я ее всю испортила.
Я посмотрел на мокрые пятна.
— Да плевать. Футболку можно постирать. Сейчас у нас проблемы посерьезнее, чем стирка.
Она взяла салфетку.
— Верно.
Я собрался с духом перед следующим вопросом.
— Ты уже решила, что будешь делать?
— Да. — Она высморкалась и глубоко вдохнула. — Я рожу ребенка. И оставлю его себе.
— Понял. — У меня сжался желудок. — Где ты хочешь жить?
— В Гавани Вишневого дерева, рядом с семьей.
— Ты думаешь, нам… то есть, может, нам стоит… — Последнее слово застряло у меня в горле.
— Нет, — твердо сказала она. — Я знаю, что ты хочешь спросить, и ответ — нет. Времена изменились. Для ребенка не обязательно, чтобы родители были женаты. Мне это не нужно. И тебе, я знаю, тоже.
— Хорошо. — Не буду врать, мне стало легче. Быть отцом — это одно, а быть мужем — совсем другое. Одного удара мне хватило. — Просто я чувствую себя таким козлом, Мэйбл. Не знаю, что сказать, кроме как «прости».
— Ты не козел. Ты ничего плохого не сделал. — Она положила руку мне на ногу. — Мы оба этого не планировали, Джо. Я знаю, насколько для тебя важна карьера. Все нормально — это не помешает твоим мечтам.
— А как насчет твоих? Я даже не знаю, о чем ты мечтаешь.
Она выпрямилась.
— Честно говоря, я уже добилась многого в карьере. Я вернулась домой, чтобы сосредоточиться на семье, и хотя это не совсем был мой план А, так уж вышло. Может, на то есть причина.
Я закрыл глаза. Я не видел ни одной причины, по которой это должно было случиться.
Она убрала руку.
— Я не хочу давить на тебя или загонять в ловушку, Джо. Если ты не хочешь участвовать, я могу не указывать тебя как отца. Я просто…
— Что? Да к черту это. — Взбешенный, я открыл глаза и повернулся к ней на диване. — Я не собираюсь становиться каким-то пропащим отцом, Мэйбл. Я хочу участвовать. Хочу, чтобы мой ребенок знал меня.
Ее глаза наполнились слезами, и она снова разрыдалась.
Сбитый с толку, я взъерошил влажные волосы.
— Я что-то не то сказал?
— Нет. — Она потянулась за очередной салфеткой. — Я просто так боялась, как ты отреагируешь.
— А что ты думала?
— Я не была уверена… Мы ведь почти не знаем друг друга. А вдруг ты не поверил бы, что ребенок твой? Или не хотел бы, чтобы я его оставила? Или просто сказал бы, чтобы я провалила и не морочила тебе голову?
— Я бы никогда так не поступил.
Но я не мог винить ее за страх. Она была права — мы действительно едва знакомы.
— Я старалась подготовиться к любой реакции, но всю дорогу сюда я…
— Подожди, ты ехала сюда? — перебил я. — Одна?
— Да.
— Сколько это заняло?
— Около семи часов. Я пару раз останавливалась.
Мне не понравилась мысль, что она так долго была одна в дороге. А если бы у нее пробило колесо? Или случился приступ, авария?
— Я бы оплатил тебе билет на самолет.
Она покачала головой.
— Я не хотела сообщать тебе о ребенке по телефону. И потом, я просто не смогла бы сесть в самолет. Моя тревожность и так зашкаливала. Теперь я отвечаю не только за себя, понимаешь?
В груди кольнуло странное, незнакомое чувство.
— Джо, тебе нужно знать обо мне одну вещь. — Она задумалась. — Хотя, наверное, много чего нужно знать, но начну с этого, потому что это очень меня определяет.
Я облокотился на спинку дивана, слушая.
— Моя мама умерла, когда я была совсем маленькой. У нее был рак, и он забрал ее очень быстро. — Она нервно теребила измятые салфетки.
— Прости. — Боль в груди стала сильнее.
Моя мама тоже сталкивалась с раком — лет двенадцать назад. К счастью, ей удалось победить болезнь, и с тех пор она была в ремиссии. Но это был худший период в моей жизни.
— Наверное, было тяжело расти без мамы.
— Было. Но мой папа потрясающий человек. И у меня были братья. И тети, дяди, друзья семьи — все помогали, как могли. — Она всхлипнула и слабо улыбнулась. — Но потеря мамы оставила во мне осознание, насколько жизнь хрупка и дорога. Что ничего нельзя принимать как должное. Что защитить любимых людей не всегда возможно… но ты стараешься, делаешь все, что в твоих силах. — Она глубоко вдохнула. — Поэтому я поехала сюда на машине, а не полетела.
Теперь ее страх перед полетами стал мне понятнее. Дело было не только в каком-то дурацком гадании в пятом классе.
— Понимаю.
— Но думаю, что эта потеря дала мне еще и умение ценить жизнь, — продолжила она, голос зазвучал немного увереннее. — А папа научил нас всех, что, несмотря на ее непредсказуемость, она может быть радостной. У меня было прекрасное детство.
— У меня тоже замечательный отец, — сказал я, мысленно представляя, что он скажет, когда узнает. — Он всегда верил в меня. Как и мама.
— Может, я когда-нибудь с ними познакомлюсь.
— Конечно.
Острая боль пронзила виски, и я сжал их пальцами.
— И что дальше?
— Я собираюсь сказать своей семье.
— Хорошо.
Я тут же представил, как ее четверо грозных братьев несутся на меня, словно две пары защитников, готовых снести меня с ног.
И я бы этого заслужил.
— А потом просто продолжу работать и преподавать. Но я уже предупредила колледж, что не вернусь во втором семестре. Ребенок родится в апреле, мне нужно подготовиться.
— Ты останешься в своем доме?
— Да. Там достаточно места для меня и малыша. И он рядом с домом моего папы и его жены, он теперь снова женат, и недалеко от моих братьев.
— Нам, наверное, стоит обсудить финансовый вопрос, — сказал я. — Я хочу помогать тебе.
— Разберемся с этим позже. — Она взяла бутылку с водой и сделала глоток. — Пока, думаю, нам просто нужно привыкнуть к этой мысли… и, может быть, получше узнать друг друга.
— Хорошо.
В этот момент у меня громко заурчало в животе — долгий, протяжный звук.
— Ого, — рассмеялась она. — Ты голоден?
— Видимо, да. А ты?
— В это время дня у меня немного мутит, но поужинать все равно надо.
— Хочешь куда-нибудь сходить?
Она слегка замялась, и, честно говоря, мне самому не особо хотелось идти в ресторан. Меня точно бы узнали, а потом интернет начал бы обсуждать, что я был замечен на свидании.
— Или можем остаться здесь. Заказать еду. Или я могу приготовить.
Она чуть отстранилась, изогнув брови.
— Ты умеешь готовить?
— Отец научил меня паре рецептов. Любишь спагетти?
— Да.
— Отлично. Решено.
Она последовала за мной на кухню.
— Мне помочь?
— Неа, — сказал я, доставая из морозилки фарш для болоньезе. — Просто садись за стойку и болтай со мной.
Смеясь, она скользнула на высокий стул и оперлась локтями о мраморный остров.
— Это я могу. Разговоры — моя сильная сторона.
Я приготовил для нас пасту, салат и чесночный хлеб, и она ела всё без единой жалобы на углеводы или глютен. Мы разговаривали о семейных рецептах, благотворительном вечере, который она организовывала, предстоящем хоккейном сезоне, о наших братьях и сестрах и их детях. Я старался запомнить имена, но у неё была большая семья, и это оказалось непросто.
Она задавала мне много вопросов.
— Какое у тебя второе имя?
— Томас. Это девичья фамилия моей матери.
— Где ты учился?
— В Нотр-Даме.
— Что изучал?
— Бизнес.
Мы почти не говорили о ребёнке или о том, как всё это будет устроено, и я был рад. Мне нужно было время, чтобы всё осмыслить.