— Я пью, — заверила я. — Обещаю. Сегодня у меня поздний вечер, но завтра я хорошенько высплюсь.
— В книге ещё сказано, что со сном может стать сложнее.
— Пока всё нормально, — сказала я, подпирая телефон кофеваркой, чтобы освободить руки, закрутила крышку на банке с огурцами и убрала её в холодильник. — Мне пока удаётся находить удобное положение. Но, конечно, это ненадолго.
— Там написано, что с этого момента тебе нельзя перенапрягаться.
— Я и не перенапрягаюсь. Я всё ещё гуляю на улице, пока снега нет, но как только он выпадет, буду ходить в спортзал и пользоваться беговой дорожкой.
Я взяла телефон и вышла из кухни.
— После праздников мои братья помогут мне вынести мебель из кабинета и покрасить его.
Джо поморщился.
— Жаль, что я не могу помочь.
— Всё нормально. — Я устроилась на диване. — Твоя задача — выигрывать матчи, чтобы пройти в плей-офф. Как сегодня?
— Нормально. Мы победили, но меня снова беспокоило плечо, так что в третьем периоде я не играл.
— О нет! Всё так плохо?
— Да. Думаю, следующий матч я тоже пропущу.
Я нахмурилась.
— Ты будешь проходить физиотерапию или что-то подобное?
— Да. Завтра поговорю с ортопедом, тогда узнаю больше.
— Сообщи мне, что скажет врач.
— Я жду выходных, чтобы немного передохнуть. Ты всё ещё собираешься приехать на Рождество?
— Да! — Я положила руку на живот. — Ты меня почти не узнаешь. Я стала намного больше, чем была на День благодарения.
Он рассмеялся.
— Это же было всего пару недель назад.
— Знаю, но мне кажется, что за это время я резко округлилась.
— Не могу дождаться встречи.
Мурашки пробежали по всему телу, вплоть до кончиков пальцев.
— Я тоже, — сказала я, улыбаясь.
В повисшей тишине мне вдруг захотелось сказать, что я скучаю. Но я не смогла.
Вместо этого я сказала:
— Ну, мне, наверное, пора спать. День был долгим.
— Отдохни хорошенько. Спокойной ночи.
— Спокойной.
Мы закончили разговор, и я пошла в спальню. Села на край кровати и с размаху упала на спину.
«С любовью, Джо.»
Я глубоко, мечтательно вздохнула.
Клео, следовавшая за мной, запрыгнула на матрас и мяукнула.
— Что? — спросила я, словно она в чём-то меня уличила.
Мяу.
— Я просто эмоциональная.
Мяу.
— Я же не люблю его. Не так.
Мяу.
— Мне нельзя любить его так, Клео. — Я закрыла глаза и сглотнула. — Не дай мне.
Глава 19
Джо
Я вылетел из Чикаго ранним утром двадцать четвертого декабря.
После взлета началась турбулентность из-за холодного фронта, и я вспомнил Мэйбл и тот день, когда мы познакомились. То, что она рассказала мне, пока самолет трясло и бросало. Выражение ее лица, когда она поняла, что не умрет. Удивление, когда я увидел ее снова на следующий вечер. Как весело нам было в моем гостиничном номере.
И как безумно изменилась моя жизнь после этого.
Я потянулся к сумке под сиденьем впереди и достал книгу, которую она оставила для меня. Она называлась «Из парня в папу: руководство по выживанию во время беременности» — для таких, как я, тех, кто понятия не имеет, что делать, но хочет быть хорошим партнером и отцом. В книге была глава для каждой недели беременности. Я не скажу, что прочитал ее всю, но бегло пролистал начало и досконально изучил последние три главы. Невероятно, какие вещи происходили внутри нее.
Как, черт возьми, она вообще спала, когда внутри ее матки шло такое бурление — толчки, удары?
Однажды я пролистал книгу вперед, добрался до раздела про роды — просто из любопытства. Но почувствовал, что начинается паническая атака, захлопнул ее и не прикасался несколько дней. Вероятно, лучше было подойти к этому постепенно.
Из обложки выпала записка, которую она вложила внутрь. Она упала мне на колени, и я снова развернул страницу и прочитал.
Джо,
Спасибо тебе большое, что пригласил меня провести с тобой выходные и что остаешься моим другом во всей этой истории. Для меня очень важно, что ты рядом. Я знаю, что ты будешь потрясающим отцом.
Мэйбл ххх
Меня поражала та уверенность, с которой она в меня верила. С самого начала она была уверена, что у меня получится. Иногда я думал, говорит ли она это просто так или действительно в это верит. Я не понимал, чем заслужил такое доверие, кроме разве что умения загонять шайбу в ворота.
Но так или иначе, я хотел соответствовать этим словам. Ради ребенка, конечно. Но и ради нее тоже.
Впервые в жизни я хотел быть лучшим не только в хоккее.
Я хотел сделать ее счастливой.
Каждый день я придумывал что-то маленькое, чтобы показать ей, что думаю о ней. Что восхищаюсь ею. Что она потрясающая — красивая, умная, добрая, веселая. Что с ней так легко.
В моем багаже лежали рождественские подарки для нее — откровенно говоря, чересчур щедрые. И еще один, который должен был быть доставлен прямо к ее дому. Но я не мог удержаться. Да и мне это было по силам.
Я не знал, что все это значит — эта безумная потребность сделать ей приятно, и, честно говоря, это меня пугало. Долгое время у меня была одна-единственная цель. Она поглощала меня полностью — в голове, в сердце, в расписании не оставалось места ни для чего другого. И меня это устраивало. Мне нравилось. Мне нравился тот парень, которым я был, и та жизнь, которой я жил.
А этот новый человек был мне незнаком. Он был чужим — с его мечтательными мыслями, собственническими чувствами и странными представлениями о будущем, в которых хоккею не находилось места. Иногда я даже злился на него и хотел, чтобы он просто исчез.
Но он не собирался сдаваться.
Дом моих родителей выглядел и пах так же, как всегда на праздники, и эта неизменность была чем-то утешительным.
Огромная елка в гостиной была увешана разноцветными огнями и кучей игрушек, потому что мама была сентиментальной и никогда ничего не выбрасывала. Ветви зелени и гирлянды белых лампочек украшали каминную полку, перила лестницы и фасад дома. В воздухе все еще чувствовался запах имбирного печенья с прошлого дня, когда родители пригласили всех внуков печь и украшать пряники.
Первую половину дня я провел, разговаривая с родителями, заворачивая подарки, которые привез с собой, и играя с племянником Хадсоном, которого Пол привез после его дневного сна. Теперь он уже уверенно ходил, обожал лазать и исследовать все вокруг, и даже начал немного говорить.
— Как думаешь? Ты к этому готов? — спросил брат, снова не дав Хадсону схватить гирлянду на елке. Малыш уже дважды чуть ее не опрокинул.
— Если справляешься ты, справлюсь и я, — ответил я, лежа на боку на полу и опираясь головой на руку.
Пол усмехнулся.
— Как там беременность?
— Хорошо. Мэйбл ходила к врачу пару дней назад, все в порядке.
Он кивнул, передвигая повыше хрупкую игрушку.
— Малыш пинается?
— Да. Я почувствовал это, когда она была в Чикаго. Это так странно. — Я вспомнил теплый, твердый живот под своей ладонью, и у меня что-то сжалось в груди. — Можно тебя кое о чем спросить?
— Конечно. Нет, Хадсон. Это не для тебя. — Пол взял упакованный подарок и убрал его подальше. — Вот этот для тебя.
Хадсон с радостью начал стучать по коробке кулачками, словно барабанил.
— Надеюсь, там ничего хрупкого, — пробормотал брат. — Так о чем ты хотел спросить?
— Когда ты понял… насчет Элисон? Или, может, как ты понял?
Он взглянул на меня.
— Ты имеешь в виду, когда я понял, что хочу на ней жениться?
— Да. Или просто… как ты осознал, что чувствуешь к ней.
Он выдохнул.
— Мне кажется, это происходило постепенно, но в то же время накрыло меня в один момент. Она мне всегда нравилась, но в какой-то день я посмотрел на нее и понял, что хочу задний двор.
— Чего?
— Задний двор. С газоном, террасой и грилем, у которого я буду жарить бургеры, пока мои дети болтаются на игровой площадке, как обезьянки. Я захотел такой жизни…и захотел ее с ней.
Я перевернулся на спину и уставился в потолок.
— Судя по твоему вопросу, у тебя есть чувства к Мэйбл?
Я сглотнул.