— Снег снова пошёл, не хочу, чтобы ты поскользнулась. Я занесу вещи, когда ты уже будешь внутри.
Она тяжело вздохнула, но подчинилась. Я взял её под руку и помог дойти до двери. После того как она её открыла, я вернулся за своей сумкой, а затем захватил подарочный пакет от моих родителей.
— Куда его поставить? — спросил я, стряхивая снег с ботинок.
— Просто оставь здесь, я сама отнесу в спальню.
Я поставил пакет в коридоре и разулся, пока Мэйбл прошла в гостиную и включила огоньки на ёлке.
— Хочешь открыть подарок? — крикнула она.
— Конечно. Ты тоже можешь открыть свой.
Я снял пальто, повесил его в шкаф и открыл большой чемодан, в который сложил подарки для семьи. Единственными оставшимися в нём коробками были две для Мэйбл. Я достал их и прошёл в гостиную.
Она сидела на диване, держа в руках запакованную коробку, и её челюсть отвисла, когда она увидела два подарка у меня в руках.
— Джо! Что ты наделал?
— Это же Рождество, — сказал я, садясь рядом с ней и ставя подарки на журнальный столик. — И только один из них для тебя. Второй для малыша.
Покачав головой, она вручила мне коробку, что лежала у неё на коленях.
— Начинай ты. Я не знаю, понравится тебе или нет. Теперь мне даже страшно.
— Да перестань. Я уверен, что мне понравится.
Я развязал ленту, снял бант и разорвал упаковку. Внутри оказалась коробка. Когда я открыл её, то увидел серую футболку с каким-то огромным карманом на груди. Я поднял её перед собой за плечи.
— Это футболка-кенгуру для пап, — объяснила она. — Этот карман для малыша.
— Правда? — Я раньше никогда такого не видел.
— Да. Чтобы ты мог носить его рядом с собой без всяких слингов и переносок. Мои братья сказали, что эта марка — лучшая. Но ты не обязан носить, если…
— Нет, мне нравится, — заверил я её. — Просто я не знал, что такое вообще существует — носить ребёнка в футболке.
Она засмеялась.
— Это помогает детям наладить связь с папами. Он будет успокаиваться от твоего тепла, сердцебиения, твоего запаха.
Я попытался представить себя, ходящего с этим малышом в кармане на груди, и не смог. Но попробовать точно стоило.
— Спасибо, — сказал я, кладя футболку обратно в коробку. — Мне правда нравится.
— Пожалуйста.
— Теперь твоя очередь. Давай начнём с подарка для малыша.
Я передал ей верхнюю коробку. Она развернула упаковку, открыла крышку и ахнула.
— О боже!
Один за другим она достала крошечный вязаный шлем, свитер, хоккейные шорты и чёрно-белые пинетки в виде коньков. На свитере был логотип Чикаго, а на шлеме — мой номер.
— Сейчас заплачу! Это просто прелесть!
— Увидел идею в интернете, — признался я, улыбаясь, потому что она выглядела абсолютно счастливой. — Не смог устоять.
— Я обожаю это. Не могу дождаться, когда покажу Ари.
Она аккуратно сложила всё обратно в коробку и закрыла крышку.
— Кстати об Ари…
Я передал ей последнюю коробку. Светло-коричневую, перевязанную красной атласной лентой.
— С этим подарком она мне немного помогла.
Развязав бант, Мэйбл ахнула, увидев логотип на крышке: Christian Louboutin.
Её руки взлетели к лицу.
— Ты только не говори…
— Открывай, — подбодрил я её.
Осторожно, словно опасаясь, что оттуда выпрыгнет змея, она подняла крышку. Увидев внутри лакированные чёрные туфли с ярко-красной подошвой, она вскрикнула:
— Джоуи Лупо! Ты и правда это сделал!
Она закрыла лицо руками, не видя, как я улыбнулся, услышав это старое прозвище.
— Ты сказала в самолёте, в день, когда мы познакомились, что всегда была слишком практичной и никогда не покупала себе дизайнерские туфли. Я поспрашивал и выяснил, что эти считаются самыми лучшими.
Она покачала головой в неверии.
— Не могу поверить, что ты это запомнил.
Вынув одну туфлю, она любовалась её острым каблуком, гладкой кожей, ярко-красным дном.
— Они такие красивые… Как ты вообще узнал мой размер?
— Пришлось немного пошпионить. Я спросил у Джанни, как мне достать номер Ари, и он помог.
— Ари знала? — её голос взлетел на тон выше. — Не могу поверить! И ни слова мне не сказала!
— Не злись на неё. Она поклялась хранить секрет.
— Я же знала, что она что-то замышляет, когда видела её вчера. У неё был этот самодовольный вид, будто она знает что-то, чего не знаю я.
Она вздохнула, прижимая туфлю к щеке.
— Я их обожаю. Но они слишком шикарные для меня.
— Они созданы для тебя. Ты их заслуживаешь.
— А я, наоборот, подарила тебе что-то слишком практичное.
— Это просто значит, что мы хорошая команда.
Она засмеялась, аккуратно положила туфлю обратно в коробку и поставила её на стол.
— Шпильки, конечно, совсем не подходят для беременной. Но после рождения малыша я буду носить их, не снимая.
— Отлично.
Наши взгляды встретились, и её улыбка постепенно угасла. В тишине, под мягким светом гирлянд, секунды тянулись бесконечно.
— Я очень ценю всё, что ты для меня делаешь, — тихо сказала она.
— Хотел бы я делать больше.
Её взгляд опустился на живот.
— Потому что тебе меня жаль?
— Нет, — я даже опешил. Положил руку ей на колено. — Потому что ты мне небезразлична.
Она замолчала, будто не до конца верила мне.
— Это не только из-за ребёнка?
— Нет.
Я провёл руками по её волосам, осторожно взял её лицо в ладони, заставляя посмотреть мне в глаза.
— Это не только из-за ребёнка, кексик.
Она облизнула губы.
— Ты мне тоже небезразличен. Просто... я, наверное, запуталась. Или это просто эмоции — Рождество, беременность... Никто никогда не был так добр ко мне, как ты, и я вся... взвинчена. У меня столько чувств, и я не знаю, куда их деть. Я...
Она запнулась, прежде чем выпалить:
— У меня появились... желания.
Я закрыл глаза и прижался лбом к её лбу.
— Поверь, у меня тоже.
— Правда?
— Да.
— Я не была уверена, не будет ли беременный живот тебя отталкивать.
— Ты шутишь? — Я немного отстранился, давая себе возможность ещё раз провести взглядом по её изгибам. — Твоё тело сводит меня с ума.
Она выдохнула со смехом.
— В хорошем смысле?
— Да.
Но я не хотел поступить неправильно.
— Мэйбл, я помню, о чём мы говорили в Чикаго.
— Точно. Чикаго.
Она дышала быстрее. Её рука легла мне на бедро.
— И если ты хочешь, чтобы я убрал руки, я уберу. Если хочешь, чтобы я спал на диване, я лягу на диван. Если хочешь, чтобы я ушёл прямо сейчас, я уйду.
— Джо, — выдохнула она. — Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.
В следующее мгновение мои губы оказались на её, наши рты раскрылись, языки встретились в горячем, отчаянном поцелуе. Я сжал её волосы в кулаках, пока её ладонь скользнула по выпуклости в моих брюках. Мой член напрягся, и из груди вырвался низкий рык.
Обхватив её за спину, я перетащил её к себе на колени, запуская руку под платье. Она обвила меня руками за шею и прижалась ко мне, углубляя поцелуй. Моя ладонь скользнула вверх по её внутренней стороне бедра, и она застонала, когда я коснулся её. Отодвинув край её трусиков в сторону, я начал дразнить её клитор пальцами.
Я наклонился к её уху и тихо прошептал:
— Я хочу зарыться лицом между твоих ног.
— Боже… — выдохнула она, сжимая меня крепче и раздвигая бедра.
— Я мечтаю о твоем вкусе, — сказал я, скользнув пальцем внутрь неё и проведя по клитору скользкой влажностью. — О том, как ты двигаешься. О звуках, которые издаёшь, когда кончаешь у меня на языке.
Мои губы опустились к её горлу, язык ласкал нежную кожу. Когда она застонала, я почувствовал вибрацию этого звука губами.
— Можно?
— Да… — прошептала она.
Сдвинув её с колен, я опустился перед ней на колени и задрал платье до бёдер. Поддев пальцами её трусики, я стянул их вниз и отбросил в сторону. Затем закинул её ноги себе на плечи и резко притянул ближе.
При первом долгом движении моего языка она выдохнула. Когда я начал водить круги, её пальцы запутались в моих волосах. Когда я втянул в себя её набухший клитор, она сжала кулаки.
Всего через несколько минут её пятки впились мне в спину, её стоны стали отчаяннее, и её тело разрядилось серией пульсирующих толчков прямо у меня на языке.