У меня резко участился пульс. Кто следит за тем, чтобы Мэйбл не таскала тяжести? Кто будет массировать ей спину, когда она устанет? Она выбирает мебель одна? Почему я ни разу не задал ей этих вопросов? Я даже сейчас не спросил про её высокое давление.
Я нахмурился. Неудивительно, что она не хочет надеяться на меня. Я могу быть лучше. Я должен быть лучше.
Схватив телефон, я начал искать кресла-качалки в интернете. Но их было так много, что у меня закружилась голова. Вращающиеся кресла, классические качалки, электронные кресла-реклайнеры, эргономичные модели, с пуфами... и в каждой мыслимой расцветке. Как я должен был выбрать? Я даже не знал, какого цвета стены в детской. И это заставило меня почувствовать себя ещё хуже.
В пятницу днём я отправил ей сообщение.
Привет. Как ты?
Хорошо! Стою в пустой детской и мысленно расставляю мебель, хаха.
Можешь показать комнату?
Конечно. FaceTime?
При мысли о том, что я увижу её и услышу, мой пульс резко ускорился.
Да.
Я позвонил ей, и её улыбающееся лицо появилось на экране.
— Привет.
Моё тело тут же расслабилось, наполняясь теплом.
— Привет.
— Как плечо?
— Лучше.
— Хорошо. — Она удовлетворённо кивнула. — Ну что, хочешь посмотреть, что у нас тут?
— Да, пожалуйста.
Она перевела камеру, и я увидел, что стены покрашены в мягкий шалфейно-зелёный цвет.
— Ладно, я стою прямо в дверях. Кроватка будет слева, у этой стены.
Она повернулась и направила камеру вдоль голой стены, и я попытался представить там кроватку.
— Ту, которую делает твой брат Остин?
— Да. Он почти закончил.
— Круто.
Я почувствовал необъяснимую зависть. Не только из-за того, что у него хватало мастерства, чтобы сделать что-то подобное своими руками, но и потому, что он мог помогать ей лично.
— А вот здесь будет пеленальный столик.
Она повернулась и показала другую пустую стену.
— А это его вид.
Она подошла к окну и направила камеру на стекло.
— Это задний двор, сейчас весь в снегу.
— Ты же не убираешь его сама, да?
— Нет, папа, — поддразнила она. — Не убираю. Остин или Ксандер чистят для меня дорогу и тропинку.
Я снова ощутил колючую, нелепую зависть к тому, что это не я делаю для неё эти простые, повседневные вещи. Да, я отправлял деньги, но это не то же самое. И этого было недостаточно.
Она направила камеру в пустой угол.
— А здесь будет кресло-качалка. Вероника отдаст мне своё, то, в котором качала Люка и Вивиан.
— Хорошо, — пробормотал я, пытаясь прикинуть размер угла, чтобы отправить ей новое кресло.
Она открыла дверцу шкафа.
— И смотри!
Я не был готов к тому, как резко у меня сожмёт в животе, когда я увижу висящую там пижамку с динозаврами, которую мы купили в музее. Я даже не смог заговорить.
— Помнишь, как мы её выбирали?
Я прочистил горло.
— Да.
— А ковёр просто потрясающий. Такой мягкий и пушистый.
Она направила камеру вниз, показывая свои босые ноги. Смеясь, пошевелила пальцами, покрытыми ярко-красным лаком.
— У меня ноги опухли, так что я даже не стала надевать обувь. Хотя теперь они замёрзли.
Мне хотелось взять её холодные ступни в ладони, согреть их, пока она сидит на диване, ест мороженое и чипсы, смотрит любимый фильм. Потом отнести её в кровать и помассировать ей спину, а если бы она позволила — довести её до оргазма губами, пальцами, любым способом, каким она захотела бы. Сколько угодно раз. Пока я слышу своё имя на её губах.
Но тут она снова перевела камеру на себя, поправила очки на носу.
— Ну, что скажешь?
Я скажу, что должен быть там, а не здесь. Или ты должна быть здесь, а не там. Я не хочу больше быть вдали от тебя. Никогда.
— Отлично. Ему точно понравится.
Она рассмеялась.
— Он знает, что мы говорим о нём. Шевелится.
Я улыбнулся, но внутри меня словно что-то раскололось надвое.
— Чёрт, как же я хочу быть там прямо сейчас. Прости, что не могу помочь с детской.
— Всё в порядке. Главное, приведи плечо в порядок, чтобы мы снова могли видеть тебя на льду. Мы скучаем по игре.
— Я постараюсь.
Повисла тишина. Я мог заполнить её чем угодно. Я скучаю по тебе. Я хочу тебя. Дай мне шанс.
Но вместо этого сказал:
— Мне пора. В три тридцать у меня физиотерапия.
— Хорошо, — тихо ответила она.
— Я скучаю по тебе, — вдруг вырвалось у меня.
— Я тоже скучаю по тебе, Джо.
Она подождала, надеясь, что я скажу что-то ещё. Но я молчал.
— Пока.
— Пока.
Я чувствовал себя хуже, чем прежде.
Я потратил добрую часть субботы, снова выбирая кресло-качалку. И хотя теперь я знал, какого цвета стены в детской, я чувствовал себя таким же потерянным, как и вчера. В конце концов, сдался и сделал звонок прямо перед тем, как нужно было выезжать на арену.
— Алло?
— Эй, Ари. Это Джо Лупо.
— О. Привет.
Её тон не был враждебным, но и тёплым его тоже не назовёшь.
— Хотел бы узнать твоё мнение по одному вопросу.
— Моё мнение можно узнать по многим вопросам.
Я поморщился.
— В частности, я звоню по поводу кресла-качалки.
— Кресла-качалки?
— Да. Хочу купить одно для детской в доме Мэйбл, но не знаю, какой стиль, цвет… Вчера видел комнату по FaceTime…
— Я в курсе.
— О. — Я прочистил горло. — В общем, я до сих пор не уверен, что выбрать. Поможешь?
Она тяжело вздохнула.
— Допустим. Хочешь, чтобы я скинула тебе ссылки?
— Да, — с облегчением ответил я. — Это было бы идеально.
— У тебя есть бюджет?
— Нет. Мне всё равно, сколько оно стоит. Выбери такое, которое ей понравится.
Она замолчала.
— Джо, возможно, это не моё дело… Нет, это точно не моё дело, но я всё равно задам этот вопрос.
Я приготовился к удару.
— Окей.
— Чего ты хочешь от Мэйбл?
Вопрос застал меня врасплох.
— Я ничего от неё не хочу. Я просто хочу, чтобы она была счастлива.
— И все эти подарки ради этого? Чтобы она была счастлива? Туфли, машина, кресло-качалка?
— Да. А ради чего ещё?
— Ради того, чтобы удержать её влюблённой в тебя, пока ты решаешь, что делать со своей жизнью.
Слова пронзили меня, как стрела.
— Это не так.
— Ты знаешь, что она любит тебя, да? Она так в тебя влюблена, что у меня сердце разрывается.
— Я… — Я с трудом сглотнул. По спине выступил холодный пот. — Она никогда мне этого не говорила.
— Потому что боится! Она лучше будет осторожничать, чем снова обожжётся. Слушай, я вообще не должна тебе это говорить, и не сказала бы, если бы не чувствовала, что ты тоже её любишь. Но если ты не готов любить её так, как она заслуживает — всем сердцем, то прекрати все эти подарки и внимание.
— Она носит моего сына, — возразил я. — Я имею право поддерживать её.
— Это не поддержка, и ты это знаешь.
Чёрт. Эта девчонка была как цепной пёс. Но, хоть сейчас она и рычала на меня, мне было спокойно оттого, что у Мэйбл есть такой друг.
— Я пытаюсь во всём разобраться, — сказал я. — Но если то, что ты говоришь, правда, значит, Мэйбл сама не была со мной честна.
— Она хочет сказки, Джо! Всегда хотела — встретить единственного, чтобы её закружило, чтобы её выбрали. Чтобы выйти замуж, создать семью. Но она не встретила того самого. Она встретила тебя.
— Я могу быть тем самым, — сказал я, более задетый, чем когда-либо в жизни.
— Тогда докажи.
И она сбросила звонок.
Её обвинение не давало мне заснуть всю ночь.
Удерживаешь её влюблённой в себя, пока решаешь, что делать со своей жизнью.
Эти слова раздражали. Жгли. Грызли меня изнутри.
Я лежал на спине в постели, в которой мы когда-то спали вместе, и угрюмо смотрел в темноту.
Это было полнейшей чушью!
Я не делал всё это, чтобы просто держать Мэйбл рядом, не давая ей двигаться дальше. Я делал это, потому что хотел делать. Потому что это было правильно. Потому что она этого заслуживала. Потому что она мать моего сына.
Потому что я её люблю.
У меня не было с чем это сравнить, я никогда раньше не чувствовал ничего подобного, но вот это всё, что пожирало меня изнутри, что было под кожей, что скручивало мне кишки, это и было любовь.