— Рэйф скоро приедет, — сказала я. — Вам понадобятся все комнаты наверху для него, Лорен и Джима Стила, так что я переночую у дяди Фила.
После этого я повернулась и поспешила к двери. Мама бросилась за мной, не отставая ни на шаг. На крыльце её мягкая рука легла мне на плечо, заставляя остановиться. Когда я повернулась к ней, она нежно коснулась ладонью моего опухшего лица. Левый глаз уже начинал темнеть, распухать, изображение перед ним слегка размывалось, но у меня был ещё один хороший глаз. Так же, как у меня были две руки и одна с половиной рабочая нога, которой вполне хватало, чтобы сделать то, что нужно, в баре этой ночью.
— Ты его любишь, — тихо сказала мама.
Я дёрнулась. Это было последнее, чего я ожидала услышать. Я бежала не только от своих мыслей. Я бежала от Рэйфа, и знала это. Я не могла выдержать чувства вины, глядя ему в глаза, зная, что не справилась с единственной просьбой, которую он мне оставил. Так же, как не смогла бы выдержать его прощание. Я просто больше не могла справляться ни с чем.
Я молча смотрела на маму, не отрицая и не подтверждая её слова. Даже просто задуматься о своих чувствах к нему могло разрушить ту оболочку, которой я себя окружила, и я не могла себе этого позволить. Не сейчас. Не сегодня.
— Ты любишь Рэйфа и любишь его дочь, — сказала она с уверенностью, которая эхом отозвалась где-то глубоко в сердце.
Я сглотнула, подавляя волну боли и тоски, готовую затопить меня, если я позволю себе ослабить защиту.
— Я бы могла его любить, — прошептала я. — У нас был момент. Наши жизни пересеклись, немного задели друг друга… но потом разлетелись в разные стороны.
— Тогда разворачивайся и возвращайся, — сказала мама.
Я смотрела на неё несколько долгих секунд. Неужели всё было так просто? Просто развернуться и вернуться в тот момент, когда мы прижались друг к другу, признаваясь в своих чувствах? Вернуться к тому самому стоп-сигналу, где я пообещала ему все свои последние танцы?
Когда я не ответила, она просто обняла меня, прошептав:
— Просто подумай об этом.
А затем отпустила. Она знала, что мне нужно. Знала, что мне необходимо чем-то занять себя, иначе я сойду с ума, перебирая в голове всё, что сделала неправильно, всё, что сделала правильно, и всё, что уже не могла изменить.
Глава 37
Рэйф
Я добрался до аэропорта в Бейкерсфилде рекордно быстро, только чтобы узнать, что рейс задерживается — пилот застрял из-за автомобильной аварии. Мы просидели на взлётной полосе слишком долго, пока злость и напряжение буквально разъедали меня изнутри. Когда мы наконец поднялись в воздух, полёт превратился в мучительное ожидание. Мне нужно было обнять дочь. Обнять Сэди. Чёрт возьми, они столкнулись с оружием. Были избиты. А я был за тысячи проклятых километров отсюда.
— Это не твоя вина, — сказала Лорен, когда я мерил шагами проход между сиденьями.
Но так ли это? Я отправил их подальше, думая, что тем самым обеспечиваю им безопасность. Почему мне не пришло в голову, что Адам пойдёт за ними через всю страну, чтобы заполучить драгоценности? Чтобы отомстить мне, используя их?
— Она права, Рэйф. Это не твоя вина. Мы все думали, что он сбежал, — голос Стила прозвучал с ноткой раздражения, и я сузил глаза, глядя на него. — Ты поступил правильно. Мы все были уверены: если он вернётся, то за тобой, на ранчо. Никто не ожидал, что они появятся в Уиллоу Крик. Даже Пьюзо так не думал. Иначе он бы отправил туда своих людей, а я точно знаю, что этого не было.
Но его слова не смогли хоть немного уменьшить мою злость и чувство вины.
После приземления в Теннесси нас ждала ещё почти двухчасовая поездка от частного аэродрома до Уиллоу Крик — настоящее продолжение ада. Когда мы наконец въехали на подъездную дорогу ранчо Хатли, прошло уже больше двенадцати часов с того момента, как Сэди и моя дочь пережили худшее.
Кованые ворота с изображением вздыбленного мустанга и фамилией Хатли открывались к асфальтированной дороге, обрамлённой раскидистыми вязами. Деревья расступились, открывая вид на светло-голубой фермерский дом с белой отделкой, крышей из серой черепицы и верандой, опоясывающей всё строение. Дорога вела к заднему двору, где из дома выступала большая пристройка. На массивных дверях из золотистого дуба с витражными вставками висела ещё одна кованая вывеска, на этот раз с надписью Sweet Willow Restaurant, выгравированной изящными, похожими на вьющиеся побеги буквами.
Если бы я оказался на пороге дома Сэди не при таких ужасных обстоятельствах, смог бы по-настоящему оценить его очарование. Наше семейное ранчо больше походило на аккуратное поместье в английском стиле, а здесь во всём чувствовалось тепло и южное гостеприимство.
Стоянка была почти полностью забита машинами, но Стил нашёл место в самом конце, у амбара, даже большего, чем наш, окрашенного в тот же светло-голубой цвет, что и дом. Под крутой крышей висела большая металлическая буква Х, выполненная в том же стиле, что и надпись на воротах.
Когда мы вышли из машины, задняя дверь дома распахнулась, и навстречу нам вышел мужчина лет пятидесяти, с тёмно-русым волосами, уже тронутыми сединой. Он представился как отец Сэди — Брэндон. Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем требовалось для простой оценки, и я задумался, сколько именно его дочь рассказала ему обо мне. Но в его глазах не было ни злости, ни осуждения, хотя именно моя семья притащила беду на их порог.
Он провёл нас внутрь, и Фэллон бросилась мне на шею. Я подхватил её, вдыхая знакомый запах, который всегда ассоциировался у меня с ней — чистота и солнце. Только теперь этот аромат перебивал слабый запах антисептика. Я прижал её к себе крепче, вложив в объятие всё, что чувствовал — любовь, благодарность за то, что она в безопасности. Затем Лорен тоже прижалась к нам, и я обнял их обеих, молча обещая себе и им, что больше они никогда не столкнутся с таким ужасом без меня.
Когда мы наконец разжали объятия, и я смог как следует рассмотреть Фэллон, зубы сжались сами собой. На её виске красовался огромный синяк, лицо было бледным, а под глазами залегли тени. Но в карих глазах всё ещё горел огонь. Это, наконец, хоть немного ослабило тот страх, который сжимал моё сердце с того момента, как Райдер сказал мне, что камера в баре отключилась.
Пока Лорен держала на руках нашу дочь, я оглядел просторную, уютную кухню, мгновенно замечая то, чего в ней не хватало. Или, точнее, кого. Женщины, которую мне было необходимо обнять, чтобы хоть немного облегчить тяжесть, давящую на грудь.
Но никто о ней не упомянул. Никто даже не назвал её имени, пока Фэллон знакомила нас с Евой Хатли. Женщина настояла, чтобы мы сели за длинный дубовый стол, покрытый царапинами от множества семейных ужинов, и предложила нам еду и напитки, которые я не мог ни есть, ни пить. Она хлопотала вокруг нас так, как будто в самом воздухе этого дома витало тепло и уют, которые ощущались ещё с порога.
Я не был уверен, что хоть раз чувствовал нечто подобное в нашем доме на ранчо Харрингтонов. Даже когда мама была жива, она больше напоминала порхающую бабочку, чем заботливую хозяйку. Она любила меня и Спенса, никогда не скрывала этого, но казалось, будто она всегда парила где-то рядом, не задерживаясь надолго.
А отец… Он никогда не был эмоциональным. Жёсткий. Целеустремлённый. Не уверен, что он вообще когда-либо говорил, что любит нас. Спенс ему был нужен, а во мне он разочаровался. Он любил только землю. И когда я видел их с матерью вместе, не мог понять, как они вообще когда-то влюбились друг в друга.
Ева и Брэндон Хатли были полной противоположностью тому, что я знал. Теплые, ласковые, с любовью, которая буквально лилась через край. Он всё время касался её — лёгкие прикосновения, жесты поддержки, нежные взгляды. Она отвечала ему тем же. Их любовь заполняла комнату, словно звуковая волна, проникая в каждого, кто попадал под её воздействие. Сэди росла, окружённая этим чувством.