Я выбираюсь из постели и иду на звук материнского рояля. Губы сами собой растягиваются в улыбке, когда я вижу Фэй за инструментом — на ней только моя рубашка. Ее длинные волосы ниспадают по плечам мягкими волнами, и я откидываюсь назад, просто наблюдая за ней, чувствуя, как сердце наполняется теплом. Сегодня она играет что-то современное, время от времени делая паузы, чтобы записать ноты.
Отталкиваюсь от стены и подхожу ближе, неожиданно для себя нервничая. Вчера все было идеально, но маленькая часть меня все еще боится, что я мог ее напугать. Или, что еще хуже, причинить боль. Я всегда был с ней так осторожен, так бережен, и мне невыносима мысль, что она могла почувствовать себя менее значимой. Что я мог облажаться.
Фэй поднимает на меня глаза и улыбается, лениво оглядывая мое обнаженное тело и задерживая взгляд на серых спортивных штанах. Черт, как же мне нравится этот ее взгляд — голодный, восхищенный, без капли стыда или неуверенности.
— Доброе утро, детка, — мурлычу я, протягивая к ней руку. Я принял решение. Я не могу позволить этому страху управлять мной вечно.
Моя жена ахает, когда я поднимаю ее со стула и усаживаюсь на ее место, опуская ее на свои колени так, что ее спина прижимается к моей груди.
— Пишешь? — спрашиваю я, обхватывая ее руками.
— Да, — шепчет она, расслабляясь. Ее голова откидывается назад, и я склоняюсь, чтобы поцеловать ее в шею. Она абсолютно спокойна. Никакого напряжения, никакого остаточного страха, как я опасался.
Фэй дрожит, когда снова кладет руки на клавиши, но сосредоточиться уже не может. Мне нравится, как она смотрит на меня, как ставит меня превыше всего, как бросает ради меня все. Я никогда ни для кого не был на первом месте. Даже для собственной семьи. И только сейчас, благодаря ей, понимаю, как сильно я в этом нуждался.
Фэй раздраженно вздыхает, не сумев подобрать нужные ноты, и я прижимаюсь к ее плечу, просто наслаждаясь тем, что она рядом. В голове крутится список рабочих задач — даже в воскресенье они не дают мне покоя, — но сейчас ничего не способно оторвать меня от жены.
— Дай-ка посмотреть, — бормочу я, потянувшись за нотами. — Сыграй с начала.
Она слушается, и меня внезапно осеняет: впервые за долгие годы я сижу за этим роялем трезвый. Без отчаяния. И все из-за нее.
Я обхватываю ее, мои пальцы скользят по клавишам, чуть дрожа. Вдыхаю глубоко и наклоняюсь, касаясь губами ее уха.
— А что, если так?
И тогда я делаю то, чего не делал уже вечность — начинаю сочинять вместе с ней, слыша в голове продолжение ее мелодии. Мои пальцы спешат за ней, но уже не обладают прежней ловкостью.
Фэй замирает, затем нерешительно кладет руки между моими и ловко превращает свое произведение в дуэт. Это чертовски прекрасно. С каждым аккордом груз на моей груди становится легче. Вот что она делает со мной. Это не просто любовь. Это нечто большее. Она — мое спасение. Мой смысл. Все, чего я не хотел. Все, в чем я себе отказывал, но отчаянно нуждался.
— О боже… — выдыхает она, когда наши пальцы замирают.
Я убираю руки с клавиш и обвиваю ее талию, пока она лихорадочно пытается записать то волшебство, что только что произошло. Ее пальцы дрожат. Мои тоже.
— Дион, это было…
Я улыбаюсь и снова целую ее в шею.
— Ты явно больше любишь современную музыку, чем классику. Почему бы тебе не включить в концерты что-то свое?
Она напрягается и с сомнением смотрит на меня через плечо, будто я сказал полную чушь.
— Я… я не могу.
Я сильнее прижимаю ее к себе и шепчу у самого уха:
— Ты можешь все, чего захочешь, миссис Виндзор.
Она замирает, мои слова медленно оседают в ее сознании. Сколько времени понадобится, чтобы она начала вести себя так, как мне хочется? Забавно, ведь я всегда презирал избалованных женщин, но именно это и хочу сделать с ней — превратить свою жену в принцессу, перед которой склонится весь мир.
Фэй поворачивается ко мне, ее улыбка теплая, живая.
— Ты правда это имеешь в виду? — В ее глазах вспыхивает что-то новое, что-то хрупкое. — Если я начну исполнять свои собственные композиции, ты правда меня поддержишь?
Я безразлично пожимаю плечами.
— Конечно.
Она качает головой, но в ее взгляде пляшет радость. Я боялся, что вчера отпугнул ее, но, черт, надо было знать ее лучше. Она создана для меня.
— Дион, — тихо говорит она, будто боится спугнуть этот момент. — Я не бросала слов на ветер. Все, что я сказала вчера… Я хочу тебя. Всего. Даже ту часть, которую ты прячешь от меня. Это не было сиюминутным порывом, и я не откажусь от своих слов. Я хочу, чтобы ты впустил меня. Ты сможешь?
Ее пальцы скользят к моему лицу, чуть касаясь виска.
— Если мы постараемся… у нас получится настоящий брак?
Мое тело каменеет. По ее глазам я вижу, что она знает, что я собираюсь отстраниться. Но она не позволит мне. Ее ладонь ложится мне на щеку, удерживая мой взгляд.
— Я знаю, каково это — всегда показывать только лучшие свои стороны. И как страшно позволить кому-то увидеть твой страх и слабость. Но, Дион, я также знаю, как это выматывает. Как изнутри разъедает. Мне кажется нам стоит попробовать. Вместе.
Я резко выдыхаю и запускаю руку в ее волосы, прижимая лоб к ее лбу.
— Я хочу, Фэй. Правда. Я стараюсь. Мысль о том, чтобы быть с тобой счастливым, уже не пугает так, как раньше, но это не значит, что мне легко.
Она не знает. Не может знать. Если бы она знала обо всех тех, кого я похищал и пытал просто за то, что они посмели перейти дорогу моей семье. Если бы видела мои руки, когда я сжимал скальпель, пока тот не переставал быть острым.
Хуже всего то, что я не хочу меняться. И при этом я отчаянно жажду ее любви. Если я открою перед ней всю свою суть — сможет ли она все еще смотреть на меня с той же верой и преданностью?
Если однажды ее прекрасные голубые глаза взглянут на меня с презрением… я не переживу этого.
Как мне сделать шаг к ней, если он неизбежно ведет меня к гибели?
Глава 44
Фэй
Я смотрю на баланс в банковском приложении с недоверием, по спине пробегает новый, незнакомый мне азарт. Ошеломляющая сумма поражает, но еще больше поражает то, что ее дал мне Дион. Он перевел деньги на новый счет, оформленный только на меня, вместо того чтобы держать их под своим контролем. Иногда мне все еще трудно поверить, что он действительно не похож на моего отца, и что многое из того, что казалось мне нормальным, на самом деле не имеет ничего общего со здоровыми отношениями.