— Питер! — зовёт она через плечо. — Джеймс приехал!
Я наклоняюсь, позволяя ей крепко обнять меня, и поднимаю её в воздух. Она взвизгивает, смеясь, пока я кружу её, а затем аккуратно опускаю на землю. Она шутливо хлопает меня по груди, всё ещё смеясь, а я отвечаю ей широкой улыбкой.
Мне действительно нужно чаще навещать её. Я стал ленивым из-за напряжённых репетиций с группой. Мы часто созваниваемся, но видеть её счастливое лицо вживую — это совсем другое чувство.
В дверях появляется папа.
— Сын, — говорит он, коротко кивая.
— Папа, — отвечаю я, хлопая его по плечу, прежде чем войти. Мебель в доме простая, но добротная, многое досталось от бабушки с дедушкой. Я следую за мамой в гостиную, где на столе уже стоят чашка чая и тарелка с её домашними имбирными печеньями.
Она знает, что это мои любимые. Ангел.
Мама и папа устраиваются на диване, а я опускаюсь в кресло с цветочным узором напротив них. Наклоняясь, хватаю печенье с тарелки. Оно ещё тёплое.
Окуная его в чай, я откусываю большой кусок. Из меня вырывается довольный стон – ничто не сравнится с маминым домашним имбирным печеньем. Я бросаю взгляд на маму, её глаза сияют. Она обожает кормить людей. Это её язык любви, достаточно взглянуть на папин живот, чтобы в этом убедиться.
Отец бормочет с полным ртом имбирного печенья.
— Ну, что нового, сын?
Я сглатываю, прежде чем ответить.
— Всё по-старому – репетиции. Прослушивание на следующей неделе. Я взял для вас билеты, если вдруг сможете приехать. Для меня это будет очень важно. Я понимаю, что это долгий путь для вас обоих, но…
Мама отмахивается, словно это пустяк.
— О, да брось. Мы не пропустим такое событие, дорогой.
— Мы будем там, — добавляет отец.
Гордость растекается внутри меня тёплой волной. Они не видели, как я играю, уже несколько лет, и мысль о том, что они смогут увидеть, насколько я вырос как музыкант, наполняет меня радостью. Когда я впервые решил заняться музыкой, создав группу, их беспокойство было естественным. Я понимаю, что мало кому из музыкантов удаётся добиться успеха или зарабатывать на жизнь комфортно – это риск. Но я никогда не был создан для офисной работы, галстуков или учебников – «сосать корпоративный хер», как я это называю. Я ненавидел школу и учёбу. Это всегда был путь Лукаса, а не мой. Никогда не мой. Но как только родители поняли, насколько серьёзно я настроен, их поддержка стала непоколебимой. После того как я увидел, как Оливер борется с принятием своих родителей, я особенно ценю, насколько мне повезло.
— Спасибо, это для меня многое значит, — говорю я, а мама дарит мне тёплую улыбку.
Отец делает глоток чая.
— Ты видел брата с тех пор, как он вернулся?
Я глубоко выдыхаю, стряхивая крошки с джинсов. Я знал, что этот вопрос прозвучит.
— Э-э… нет, не видел, — отвечаю, почесывая затылок. Лучше уж сразу всё сказать – как вырывать зуб. — Кстати, о Лукасе. Это, собственно, одна из причин, почему я здесь.
— О? — Мама подаётся вперёд, её взгляд пересекается с отцовским.
— Да. — Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться. — Тут, правда, нет лёгкого способа сказать, так что я просто скажу.
Я закрываю глаза, мысленно молясь, чтобы меня не разнесли в пух и прах. Отец непредсказуем в лучшие времена.
Я не ожидал, что буду так нервничать.
— Что случилось? — спрашивает мама.
Я открываю глаза и встречаю её взгляд.
— Я встречаюсь с Эйприл.
Мама замирает, держа кружку на полпути ко рту, а в комнате воцаряется тишина. Её лицо меняется с обеспокоенного на какое-то неразборчивое выражение, а отец просто смотрит на меня с нахмуренными бровями.
Проходит целая вечность, прежде чем кто-то говорит хоть слово.
Блядь.
— Папа… — начинаю я.
Он поднимает руку, прерывая меня.
— Я слышал тебя, сын. Просто… дай мне минуту.
Мама смотрит на меня с удивлением и любопытством.
— Ты и Эйприл, — произносит она. — То есть вы с Эйприл…
— Вместе. Да, — заканчиваю я за неё.
— Понятно, — кивает она, как будто пытается осмыслить.
— Как долго это продолжается? — спрашивает отец, выпрямляясь.
— Пару недель, — признаюсь, потирая руки о штаны.
— А твой брат… он знает? — мама спрашивает, слегка морщась, словно каждое слово даётся с трудом.
— Знает, — киваю я.
В комнате снова наступает тишина, и единственным звуком остаётся громкий тиканье старинных часов в прихожей.
— Ну что ж, — наконец говорит мама. — Я всегда думала, что ты неровно к ней дышишь.
— Что? — Я удивлён настолько, что едва не роняю кружку.
Она кивает.
— Я замечала, как ты на неё смотрел.
— Нет, не смотрел, – отвечаю я.
— Смотрел, сын, — говорит отец.
Вот чёрт. Неужели это было так очевидно для всех, кроме меня?
— Вы не сердитесь? — спрашиваю я.
Отец криво улыбается.
— Сын, тебе двадцать девять. Ты взрослый человек. Конечно, мы на тебя не сердимся. Удивлены – да. Но это всё.
Он пожимает плечами.
— А вот что скажет твой брат, я не знаю.
Я опускаю руку на лицо и ощущаю, как моё напряжение исчезает вместе с глубоким выдохом.
— Милый… — мама наклоняется вперёд, осторожно ставя чашку на журнальный столик. — Единственное, чего хотят любящие родители, чтобы их дети были счастливы. Ты счастлив?
Я думаю об Эйприл, и сердце наполняется теплом.
— Да. Я счастлив. Она делает меня счастливым.
Мама улыбается, её взгляд становится мягким и понимающим.
— Я знаю, ты и твой брат не всегда ладите, — начинает она, поднимая руку, чтобы я не перебивал, — И мне не нужно знать все детали. Это ваше дело. Вы уже взрослые мужчины, и я не могу вас ни к чему принуждать. Но я очень хорошо отношусь к Эйприл. Она мне дорога. И я не настолько глупа, чтобы поверить, что их разрыв произошёл просто из-за «проблем с общением». — Её взгляд смешан с грустью и пониманием. — Я прошу тебя, Джеймс, будь честен с ней.
Я киваю, давая понять, что понял её.
— Хорошо, — говорит она, снова беря чашку.
—– Как отреагировал Лукас, когда узнал? — спрашивает отец серьёзным тоном.
— Был в ярости, — отвечаю я.
Отец выдыхает и качает головой.
— Дай ему время. Он придёт в себя.
Блядь. Сколько всего я мог бы сказать, но вместо этого сдерживаю слова. Я решил не раскрывать правду о нашем с Абигейл разрыве и держусь своего слова. Я выдавливаю улыбку и откусываю ещё кусочек маминого имбирного печенья.
— Как она? — мама задаёт вопрос мягким голосом.