Грейсон притянул меня на колени. Присутствие Джека и Картера было теплым и успокаивающим, и по их позе поняла: они так же напряжены, как и я.
Затянувшееся прикосновение Грейсона было забыто, все внимание сосредоточилось на Себастьяне.
Себастьян наносил удар за ударом, каждый из них отдавался в теле, словно оно поглощало атаки..
— Будет ли иметь значение, если он сдастся? — спросила я Грейсона. — Можно ли прекратить бой?
— Он бы не стал, — сказал Джек мягко и успокаивающе. — Он никогда не сдастся. Вот как много ты для нас значишь.
Я ожидала, что Грейсон снова скажет что-нибудь о том, как они разлучали нас на пять лет, как сами наполовину бросили меня. Но лишь взглянул на меня и опустил голову, поцеловал обнаженное плечо, посылая тепло.
Может, вместо того чтобы думать о том, что мы с Грейсоном потеряли, стоит вспомнить, от чего отказались остальные.
Пока Себастьян парировал и изворачивался, я чувствовала напряжение, исходившее от Грейсона, Джека и Картера — всех их связывала та же неумолимая решимость, что сейчас питала мужчину на ринге.
Он сражался со свирепостью, приводившей толпу в трепет, даже когда удары один за другим настигали его. Но несмотря на мужество, ситуация очевидно менялась, против него было слишком много людей. И хотя сердце болело от каждого сокрушительного удара, оно также раздувалось от гордости.
Возможно, я еще не готова полностью простить Себастьяна. Но знала, что в конце концов приду к этому. Наблюдая за тем, как он сражается, я понимала, что между нами никогда не будет кончено.
Металлический привкус страха осел на языке, когда кулак Себастьяна врезался в челюсть второго противника, отправляя его в нокаут. Однако победа была недолгой — другой мужчина напал сзади, удар эхом разнесся по арене. Толпа выдохнула и затихла.
Сила атаки свалила бы любого другого, но Себастьян лишь пошатнулся, покачал головой и снова ринулся в бой.
Но теперь двигался медленнее. Мужчина получил удар с одной стороны, и пока бил в ответ, сзади набросился другой боец.
Противник нанес еще один жестокий удар по затылку, и Себастьян рухнул. Он лежал неподвижно, борьба вытекала из него вместе с кровью из разбитой губы.
Я соскочила с колен Грейсона и побежала к нему. Грейсон резко поднялся и последовал за мной, когда упала на колени и потянулась к Себастьяну. Он был без сознания.
— Достаточно! — прорезал шум приказ Грейсона, и оставшиеся бойцы отступили, тяжело дыша.
Стоя над нами двумя, Грейсон окинул взглядом собравшихся «Шакалов».
— Теперь это наши товарищи. Наши братья.
Я оглядела жестоких мужчин, составлявших нестабильное братство. Джек сжал челюсти, сильно переживая за Себастьяна, и сердце растаяло при виде этого. Глаза Картера были холодными и нечитаемыми, но он слабо кивнул.
Глаза Грейсона, полные яростной защиты, встретились с моими, посылая дрожь по позвоночнику. Все они испытывали смешанные чувства по поводу воссоединения. Но были готовы сражаться за меня, что поражало.
Во мне была надежда, что когда-нибудь они будут сражаться друг за друга.
К Себастьяну вышел медик, неся на плече сумку первой помощи. Он опустился на колени напротив меня, и Себастьян начал приходить в себя, застонав. Я взяла его за руку, и он, казалось, заставил себя прийти в сознание. Его взгляд встретился с моим, улыбка пробилась сквозь потрескавшиеся губы.
Картер и Джек помогли ему подняться.
— Приведите себя в порядок, — сказал Грейсон. — Мои люди проводят вас наверх, когда будете готовы. Добро пожаловать домой.
Тон Грейсона был насмешливым. Картер сжал кулаки, но кивнул. Мужчины наполовину несли Себастьяна, когда он, пошатываясь, спускался.
— Пойдем со мной, — пробормотал Грейсон, найдя мою руку.
Он потянул меня прочь от сцены, развернувшейся на ринге, и от крови, все еще размазанной по полу.
— Никогда больше не хочу видеть ничего подобного, — тихо сказала я.
— Тогда ты не захочешь быть рядом, когда мы встретимся с теми, кто напал на тебя, — предупредил Грейсон, голос был холодным и жестким. — Это ничто по сравнению с кровью, которая прольется там.
Когда мы вернулись на первый этаж, вечеринка резко контрастировала с жестокостью подвала. Слуги разносили коктейли, шампанское и еду.
И как бы ни было плохо внизу, желание полакомиться крабовым рангуном всегда приходило. Но Грейсон упорно тащил нас сквозь толпу.
Его внимание не покидало меня. Пальцы касались спины, пуская искры по коже. Люди пытались поймать его, но Грейсон оставался сосредоточен на мне.
Интенсивность взгляда обезоруживала. Казалось, весь остальной мир исчезает в небытие, когда он так смотрит.
Во время подъема по лестнице его хватка становилась все более крепкой, властной и требовательной. Добравшись до верха, мужчина не стал никого приветствовать, а направился прямо в одну из спален, закрыв дверь со щелчком, который, казалось, отгородил нас от остального мира.
В приглушенной атмосфере комнаты, вдали от хаоса вечеринки, руки Грейсона нашли мои бедра и притянули к себе. Каждая линия тела, твердого и непреклонного, прижалась к моему. Дыхание перехватило при взгляде в его глаза, темно-синие от желания.
— Кеннеди, — вздохнул он, прежде чем губы встретились с моими в жестком, требовательном поцелуе.
Я ответила, потому что, каким бы безумным ни был этот мужчина, он был моим и всегда будет.
Но дверь открылась прежде, чем все успело зайти дальше. В комнату ворвались музыка и разговоры.
Руки Грейсона замерли на моих бедрах, когда вошли Картер, Джек и Себастьян. В воздухе витал запах антисептика и чего-то металлического, похожего на кровь, несмотря на попытки мужчин привести себя в порядок.
— Итак, ребята, — прорезал напряженную атмосферу голос Грейсона. Я проследила за его взглядом до оборудования для татуировок на маленьком столике у окна. — Пора сделать все официально.
Его взгляд скользнул по каждому из нас, на мгновение задержавшись на мне, прежде чем разлил ликер по рюмкам.
— Собираешься сделать нам татуировки? — с недоверием спросил Джек.
Грейсон протянул ему рюмку.
— Трогательно, не правда ли? Я всегда помечаю своих «Шакалов».
Мы опрокинули огненную жидкость, жжение в горле ненадолго отвлекло от надвигающейся перспективы.
Джек резко выдохнул и сказал:
— Давайте покончим с этим, — в его голосе слышались нотки страха.
Он снял рубашку, обнажив подтянутую кожу, испещренную шрамами и синяками.
Я не могла не восхититься игрой тусклого света на его мускулистом торсе, подчерчивающей сильные линии, определяющие Джека. Но неуверенность, мелькнувшая во взгляде напомнила, что ему не по себе от возвращения к «Шакалам». Эта часть прошлого была оставлена позади, и тьма, в которую когда-то были погружены мои мальчики, начала возвращаться в виде обрывков воспоминаний: разбитые костяшки пальцев, ласкающие кожу, обучение накладыванию швов на их раны.
Опасности, которые в итоге разлучили нас.
— Иди сюда, — пробормотала я, жестом приглашая его сесть напротив Грейсона.
Когда он устроился на табурете, придвинулась ближе. Большими пальцами провела по челюсти Джека и опустилась на его колени. Руки мужчины инстинктивно обхватили мою талию, притягивая ближе, словно я была его якорем.
Его глаза, глубокие и ищущие, встретились с моими.
— Давай, Грейсон, — сказал он низким и спокойным голосом, не отрывая взгляда от меня.