Джек не обращал внимания на Грейсона и жужжание татуировочной машинки.
Наши губы встретились в медленном, чувственном поцелуе.
Пальцы запутались в его волосах, притягивая глубже, позволяя языкам скользить друг по другу. Я чувствовала на себе горячий взгляд Грейсона, когда он наклонялся с татуировочной машинкой.
Джек ответил с пылом, руки прошлись по моей спине, притягивая еще сильнее. Мир сузился до страсти между нами.
Дыхание Джека сбилось, когда игла коснулась кожи, но губы не отрывались от моих. Он крепче обнял меня, и я выгнулась дугой, разжигая огонь, грозивший поглотить нас обоих.
— Готово.
Грейсон откинулся назад, скрестив руки. Когда я встретилась с ним взглядом, тот лишь прищурился в ответ. Мужчина поднялся и снова направился к барной стойке, и возникло ощущение, что происходящее больше забавляло, чем раздражало его. Грейсону нравились наши маленькие игры.
И снова в густом воздухе раздался звон рюмок. Жгучий запах виски прогнал затянувшееся напряжение.
Следующим был Себастьян. Устроившись на импровизированном стуле, он бросил на меня вызывающий взгляд.
— Мне тоже положено отвлечение? — тон был легкомысленным, но в нем чувствовалась потребность.
— Всегда, — пробормотала я, пересаживаясь к нему на колени, руки окутало тепло обнаженных плеч.
Комната словно размылась, когда я смотрела на него, снова раздалось жужжание татуировочного пистолета.
— С тобой все можно вынести, — прошептал он в волосы.
Мышцы напряглись под моим прикосновением, когда Грейсон приступил к работе.
— О, все не так уж плохо, правда? — спросил Грейсон. — Знать, что ты теперь один из моих людей... и что все это видят.
Я прильнула к Себастьяну, и наша близость стала безмолвным противостояние боли, вытравленной на коже. Поцеловав его челюсть, пробовала на вкус соль кожи и бившийся о губы пульс.
Вскоре настала очередь Картера, выражение его лица сочетало в себе браваду и едва скрываемое опасение.
При появлении на коже первой линии чернил, он заметно поморщился, чем вызвал усмешку Грейсона.
— Я и забыл, какой ты нежный, — поддразнил Грейсон.
Губы Картера разомкнулись, и упрямое выражение лица дало понять, что слова, которые он собирался произнести, могут привести к очередному спору. Бросив на Грейсона укоряющий взгляд, я положила руку на губы Картера, ощущая твердый угол челюсти и покрывающую ее щетину.
— Позволь помочь тебе справиться с этим, — когда я опустилась перед ним на колени, напряженный взгляд Грейсона захватил меня, полный ожидания и чего-то более темного, от чего по позвоночнику пробежала дрожь.
Заставить Грейсона наблюдать за тем, как я отвлекаю Картера, было наказанием. Но воспоминания, зарождавшиеся в глубине сознания, заставляли думать, что когда-то ему это нравилось.
Взглянув на Картера, я провела пальцами по предплечьям, ощущая под кожей свернувшуюся силу.
— Сосредоточься на мне, Картер. Позволь отвлечь тебя. Ты почти ничего не почувствуешь.
Я провела рукой по твердой длине, натянувшей джинсы.
Грейсон не сводил с меня пристального взгляда.
— Когда-нибудь я сделаю и тебе татуировку, Кеннеди, — пробормотал он, хотя казалось, пытался заклеймить меня одним лишь горящим взглядом.
Я одарила его дерзкой улыбкой в ответ. Картер наблюдал, зрачки расширились, словно он принял дозу наркотика, пока пальцы снова гладили его.
Я откинула волосы на плечо, чтобы Грейсон мог видеть каждое движение губ и челюсти.
А потом обхватила рукой член Картера и сжала.
Резкий вздох вернул меня в другое время, в другое место, где одержимость и наслаждение смешались в тенистых уголках безрассудной юности.
Грейсон наблюдал за происходящим, словно темный принц, следящий за своим двором. Тогда он тоже хотел, чтобы все было так, как сейчас.
— Кеннеди, — сказал он, голос был низким рыком, гулко отдававшимся в комнате, — покажи им, насколько ты хороша.
Его голос был дразнящим.
— Будь хорошей девочкой Джека.
И я была. С каждым прикосновением, с каждым стоном, срывающимся с губ, исполняла его желания, мое тело двигалось в ритме с телом Джека, Себастьяна или Картера — иногда всех троих. Они поклонялись мне руками, губами, неутолимым желанием, но взгляд Грейсона всегда оставался в памяти.
Это воспоминание разожгло огонь, яростный жар разлился по венам, возвращая в настоящее, к ожидающим глазам, устремленным на меня. Картер снова вздрогнул, кожу теперь украшали контуры эмблемы «Шакала».
Рука Грейсона была твердой, но ничто не могло скрыть пристального взгляда.
— Не своди с меня глаз, — прошептала я Картеру, голос был соблазнительным и успокаивающим.
Мои пальцы медленно прошлись по поясу джинсов, расстегивая ремень. Дыхание мужчины сбилось, когда я освободила его, и воздух стал густым от предвкушения.
Наклонившись вперед, я обхватила губами длину. Комната исчезла, оставив лишь звук татуировочной машинки, запах чернил и пульсацию желания под движениями. Рука Картера запуталась в моих волосах, направляя с нежной настойчивостью.
Я чувствовала на себе внимание Грейсона, то же самое, что и в прошлые годы, но теперь с привкусом собственничества.
Картер застонал, хватка усилилась, бедра приподнялись, чтобы встретить мой рот с растущим рвением. Я наслаждалась им, вбирая все глубже и глубже, растягивая удовольствие до тех пор, пока он не стал отчаянно требовать разрядки.
— Кеннеди, — задыхался Картер, голос был напряжен, — я...
Я отстранилась, не сводя с него глаз, и довела до кульминации. Он издал стон удовольствия, разбиваясь на части.
Когда тяжелое дыхание Картера стихло, я поднялась с колен. Он притянул меня на колени и прижался к губам в поцелуе. Губы покалывало, внутри ощущалась сила, когда Картер смотрел на меня с раскрасневшимися щеками, взглядом, полным нежности.
Глаза Грейсона потемнели от потребности, а тело напряглось, как сжатая пружина. Он отложил машинку и встал.
— Надеюсь, тебе понравились сегодняшние игры, Кеннеди, — сказал он.
— Да, — ответила я с улыбкой.
В его глазах плескались желание и потребность доминировать.
Затем он рванулся вперед, большие руки обхватили талию с не оставляющей сомнений силой. Его рот прижался к моему в первобытной потребности, которая пронзила все чувства. Я задыхалась в поцелуе, пальцы впились в ткань его рубашки, когда Грейсон крепко прижал ко мне свое возбуждение.
Я плавилась в нем, каждый сантиметр тела требовал большего.
Рука скользнула под подол моего платья и провела по бедру. Я выгнулась навстречу прикосновениям, из горла вырвался тихий стон.
Он отстранился с большим трудом, напряжение было заметно в линии плеч и рук.
— Присмотрите за нашей девочкой, — сказал Грейсон хриплым от желания голосом. — Все, с кем мне нужно поговорить, уже здесь. Есть работа, которую я должен сделать.
Работа. После предыдущих разговоров это слово несло в себе оттенок крови и насилия.
Я покачала головой.
— Я хочу быть рядом. Хочу быть причастной.
— Знаю. Но ты отвлекаешь, — его губы подрагивали. — Ты победила, Кеннеди. Но это значит, что сегодня не можешь здесь быть.