— Этому засранцу нужно уметь делиться, — сказал он, укладывая меня на бок лицом к себе.
Грейсон зарычал во сне, и Картер ухмыльнулся, услышав этот звук.
— Не знаю... по-моему, он неплохо справился. Тебе не кажется? — поддразнила я.
Картер закатил глаза и, наклонившись вперед, поцеловал в губы и прижался носом к моему, что было очень мило, особенно для грубоватого Картера.
— Скажи, милая. Дотянули ли мы до твоего воспоминания? — спросил он, приподняв бровь.
Его слова вынудили покраснеть, несмотря на то, что сейчас я была голой... с засохшей спермой на груди.
— Определенно, — прошептала я.
Картер на мгновение замешкался, и я устало посмотрела на него.
— Что такое?
— У тебя были еще какие-нибудь воспоминания? — наконец спросил он.
Я покачала головой, меня охватила тоска. Каждое воспоминание было как поддразнивание, намекающее на жизнь, которая, казалось, была сложной смесью красоты и... тьмы, все еще недоступной для меня.
— Могу я спросить кое-что? — прошептала я.
— Что угодно, — серьезно ответил он, прежняя ухмылка померкла.
— Вы все любили меня в ответ?
Вопрос повис в воздухе. Наверное, все это время я только предполагала. Что раз я любила их, то и они любили меня. Но это не обязано было быть правдой. Не знаю, почему именно в этот момент сердце решило быть плаксивым и нуждающимся, но так уж сложилось.
— Да, — его изумрудные глаза проникновенно смотрели на меня. — Я никогда никого не любил так, как тебя — как и сейчас люблю тебя. Это просто невозможно. Ты забрала мое сердце много лет назад, и так и не вернула.
Я расслабилась на кровати, умиротворенная. Даже не подозревала, как сильно нужно было это услышать.
— Не планировал признаваться тебе в нерушимой любви после секса втроем, — фыркнул Картер, прижимаясь ко мне, его член снова стал твердым и упирался мне в живот.
— Даже не думай, — проворчал Грейсон, прижимаясь ближе. — Ее киска должна отдохнуть после того, что я с ней сделал... даже если, говоря твоими словами... «признаешься в нерушимой любви»».
Картер насмешливо хмыкнул, и через секунду Грейсон снова захрапел, каждым выдохом щекоча мою шею.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала я. — И хотя не помню это... уверена... тогда я тоже тебя любила.
Как бы ни старалась удержать глаза открытыми, чтобы увидеть реакцию Картера, сделать это не удалось. Я провалилась в самый глубокий за долгое время сон, в объятиях двух мужчин, которых любила... и которые — уверенность в этом росла с каждым днем, — тоже любили меня.
Глава 10
Я всегда ненавидел бывать в пентхаусе Картера, Себастьяна и Джека. Я был не просто гостем в их мире. Я был частью жизни Кеннеди так же, как и они, и ее дом должен был быть здесь, со мной. А это, к сожалению, означало, что приходилось пускать их в свой дом — и в свою жизнь.
Машина, ворота за которой только-только замкнулись, плавно подъехала, фары разрезали сумеречный воздух. Я бросил взгляд на крышу особняка, но не мог разглядеть снайпера, которого поставил там на случай, если бы заехала совсем другая машина. Я больше никогда не позволю опасности приблизиться к Кеннеди.
Хотя сама Кеннеди, казалось, была полна решимости искать эту самую опасность. Одной только мысли о том, как она настаивала, что должна учавствовать в любой битве, было достаточно, чтобы я понял: Джек чертовски прав насчет того, что ей не помешала бы хорошая порка.
Я шагнул вперед и открыл для Кеннеди дверь, и ее ноги, длинные и безупречные в короткой юбке, плавно скользнули из салона, прежде чем она поднялась, одарив меня ослепительной улыбкой. Кеннеди выглядела так, будто была создана из всех желаний, которые я старался держать под контролем.
Я притянул ее к себе в объятия, с жадностью прильнув к губам. Даже в этом поцелуе чувствовал ее силу, ум, тот неугасающий огонь, который отличал Кеннеди от всех, кого когда-либо знал.
Позади нее из машины выбрались Картер, Джек и Себастьян, каждый бережно придерживал какую-то рану, полученную в бойцовском клубе. По крайней мере, ныть они не стали.
Когда мы вошли в особняк, у входа ждал Санни, силуэт выделялся на фоне мягкого свечения фонарей, озаряющих вечерний сумрак. Мой человек, и один из немногих, кому я вообще доверял, с тех пор как отказался считать Картера, Джека и Себастьяна друзьями. Мы поднимались вместе, нашли дом в рядах «Шакалов».
Санни коротко кивнул, а взгляд на мгновение задержался на Кеннеди, прежде чем он вновь сосредоточился на периметре.
— Все чисто, Грейсон, — проговорил он хриплым голосом, будто на завтрак пережевывал пули.
— Отлично, — ответил я, коротко хлопнув мужчину по плечу.
Это прикосновение значило больше, чем можно было выразить словами: совместная история, молчаливое понимание, что если мир будет охвачен пламенем, мы встанем спина к спине, встречая огонь.
— К делу, — сказал я, направляясь в гостиную.
Я был почти уверен, что за спиной эти трое таращатся то ли на сам особняк, то ли на вооруженную охрану — скорее уж на охрану, учитывая, сколько у них денег, — но оборачиваться не стал.
Меня этот дом мало волновал, если не считать одной фантазии: трахнуть Кеннеди на каждом доступном участке пространства. Тогда бы он действительно стал домом.
В гостиной я ловко разлил напитки, и в тишине зазвенел лед о стекло. Виски без льда для Картера, классическое пиво для Джека, мартини — суше, чем обычно язвительный Себастьян. Я задумался, начала ли Кеннеди вспоминать, что ей нравилось до амнезии. Она провела ухоженными красными ногтями по горлышкам бутылок.
— Шоколадный мартини? — спросил я.
Она всегда была сладкоежкой, и ответная улыбка стала наградой.
— Никогда не думал, что увижу день, когда Грейсон снова будет для нас барменом, — усмехнулся Джек, осторожно опускаясь в кресло и прижимая руку к ребрам, где пол футболкой скрывались свежие синяки.
— Только лучшее для моих гостей. Особенно для тех, кто проливает кровь за дело.
Себастьян нетерпеливо подался вперед на кожаном диване, а напряженная поза разрезала легкость момента.
— Могу я уже начать? — голос был жестким, в каждом слове сквозила беспокойная тень, не дававшая ему покоя.
— К слову о крови, — я протянул ему напиток. — Тебя все еще мучают кошмары о том, как Кеннеди чуть не сбила машина? Дважды?
Его спина напряглась, челюсть сжалась, будто Себастьян был готов к драке, но в глазах плескался страх, который он не мог загнать обратно.
— Мне не снятся кошмары, — резко бросил он, даже не пытаясь скрыть ярость в тоне. — Если это не кошмары о том, как мы теряем время вместо того, чтобы раз и навсегда сделать так, чтобы к нашей девочке больше никто не посмел приблизиться.
Я потянулся за пультом. Огромный экран ожил, заливая комнату тревожным светом, пока я открывал собранные ранее файлы.
— Познакомьтесь с тремя моими самыми нелюбимыми людьми, — произнес я, указывая на изображения на дисплее. — Им удалось вытеснить вас троих с почетного места.
Первый — Маркус Веласко, жилистый мужчина с холодным, расчетливым взглядом. Некогда он был лучшим другом отца, пока тот не возглавил «Шакалов». Следующий — Иван Боровский: груда мышц, преданный Веласко так же сильно, как и собственному наслаждению от причинения боли. И, наконец, Эдуардо Сантос, который ненавидел меня почти так же сильно, как любил кокаин.
— Веласко, Боровский и Сантос. Веласко какое-то время делал вид, что завязал, но оказался не таким искусным лжецом, как вы трое. Я думаю, он за главного, но все трое играют ключевую роль в попытке создать.. альтернативу.. «Шакалам».