За столом воцарилось редкое чувство довольства, в бокалах с виски отражался мягкий свет подвесных ламп.
Грейсон молча поднял стакан в знак признательности Картеру.
Кеннеди.. ее смех был самым пьянящим звуком на свете. Она озарила нас улыбкой, а в глазах вспыхнули лукавые искорки.
— Спасибо, конечно, но кто мыл посуду в прошлый раз? Вот где ваша настоящая благодарность, — сказал Картер с ухмылкой на лице.
Конечно, он выглядел довольным — Кеннеди смотрела именно так, как он этого хотел, устроившись на колене. Он обвил ее талию рукой, наклонился и невесомо коснулся губами шеи, не в силах сдержаться.
Это был редкий момент покоя и тепла для всех нас.
Но, разумеется, Грейсон не был бы Грейсоном, если бы не испортил его.
— Не ты ли, Себастьян? — спросил он с наигранной невинностью. — Думаю, Кеннеди предпочла бы того, кто умеет убирать за собой, верно?
Кеннеди так закатила глаза, что я едва сдержал смех.
— И это уж точно не ты, Грейсон, — бросила она, опередив мой ответ.
— Я здесь не живу, — невозмутимо парировал он. — Кстати, об этом. Нам нужно будет поговорить.
Грейсона не устраивало, что Кеннеди проводит столько времени здесь.
Она откинулась на спинку стула, затем поднялась и покачала головой, будто перед ней были не взрослые мужчины, а капризные дети, спорящие из-за последней конфеты.
— Уберите линейки, мальчики. Я не впечатлена, — бросила она через плечо и, не торопясь, направилась в гостиную, покачивая бедрами в таком ритме, что пульс тут же подстроился под него.
— Эй, я с тобой, — тут же окликнул Джек, в голосе звучала ленивая самоуверенность, неизменно ее забавлявшая. — Я знаю, как тебя впечатлить!
— Докажи, — голос донесся до нас, полный вызова.
Джек усмехнулся и рванул за ней.
— Думаю, мы все знаем, как впечатлить Кеннеди, — нахмурившись, пробормотал я.
Картер лишь пожал плечами и последовал за ними, оставив посуду на столе.
Я тяжело вздохнул и поднялся.
— Ну же, Грейсон, помоги. Это ведь ты уговорил мыть посуду.
Грейсон презрительно фыркнул, но все же начал собирать тарелки.
В кухне я облокотился о прохладную гранитную столешницу, задумчиво оглядев ряды наполовину пустых бокалов и гору грязной посуды. Картер, похоже, умудрился использовать абсолютно каждую сковороду, что была, готовя ужин.
В пентхаусе эхом отзывался смех из гостиной, где уже собралась странная, но все же семья. В этот момент мы с Грейсоном остались наедине, а напряжение повисло в воздухе.
— Горничная придет завтра, — сказал я, пожав плечами.
Грейсон покачал головой.
— И какие меры предосторожности ты примешь после того, как в доме Кеннеди побывает посторонний?
Я не стал спорить, чей это дом. С той самой минуты, как Кеннеди вошла сюда, он стал ее.
— Веласко и Боровский не остановятся, пока не получат желаемое, — ровным, почти лениво-опасным тоном произнес Грейсон. — А хотят они Кеннеди.
— Боровский все еще засел на винокурне?
Грейсон кивнул.
— Он скрывается от тебя или от кого-то еще?
— По слухам, он с Веласко на ножах. Очень уж интересно, что смогло расколоть их дружбу.
— Может, стоит у него спросить? — предложил я.
Губы Грейсона тронула легкая одобрительная усмешка.
При всех разногласиях одно бесспорно нас объединяло — мы оба были готовы на все, чтобы защитить Кеннеди.
Резкий звон телефона разорвал молчаливое понимание. Грейсон быстрым движением вытащил мобильник из кармана, а выражение лица сменилось на напряженно-сосредоточенное.
— Да?
Он мерил кухню хищным шагом, слушая собеседника. С каждым коротким, напряженным словом внутри все сильнее сжималось от нехорошего предчувствия.
— Когда? — пауза. — Нет, не вмешивайтесь. Просто следите за ним.
Он бросил на меня ледяной взгляд.
— Понял, — пальцы Грейсона сжались вокруг телефона так, что побелели костяшки. Затем он прервал вызов и повернулся ко мне как готовый к атаке хищник. — Веласко видели у винокурни на восточной стороне. Хочешь.. понаблюдать?
У меня перехватило дыхание от всплеска адреналина. Грейсон выглядел так, будто намеревался запачкать руки кровью. Но если это было не просто наблюдение, Кеннеди наверняка захотела бы пойти с нами.
Импульс защитить ее пронесся, словно электрический разряд.
— Уж больно удачное совпадение. Не ловушка ли это?
— Возможно, — признал он, взгляд стал жестким, как кремень. — Но на этот риск я готов пойти.
Он на секунду замолчал, бросив взгляд в сторону дверного проема.
— Но не Кеннеди. Она остается здесь.
— Согласен.
— Идешь со мной?
Грейсон оперся о кухонный остров, скрестив руки на груди. Жакет слегка натянулся, обнажая очертания оружия, спрятанного под тканью.
Я расправил плечи и криво усмехнулся.
— Ох, Грейсон, глубоко в душе мы все еще лучшие друзья. Ни за что не пропущу такое.
Когда мы вошли в гостиную, теплый свет ламп мягко освещал Кеннеди, уютно устроившуюся между Джеком и Картером на кожаном диване. Она смеялась над чем-то, сказанным Картером. Джек медленно, лениво водил рукой по ее стопам, затянутым в носки, покоящимся на коленях. Сжалось сердце от того, как сильно хотелось оказаться рядом с ними.
— Эй, ребята, — небрежно бросил я. Просто ненадолго «выйдем». Никакого насилия. — Мы с Грейсоном отлучимся. Надо проверить кое-что на винокурне.
Смех Кеннеди стих. Она мгновенно подняла на меня взгляд — проницательный, слишком хорошо видящий ложь.
— Что происходит?
— Все в порядке, Кеннеди, — спокойно ответил я. — Просто хотим убедиться, что Веласко действительно там.
Она не выглядела уверенной, но кивнула, позволяя сохранить иллюзию безобидной вылазки.
— Вы будете осторожны?
— Как и всегда, — пообещал я.
Наклонился к Кеннеди через спинку дивана и прижался к губам горячим, требовательным поцелуем.
Ничто не могло удержать от возвращения к моей девочке.
Когда мы вышли в парковочный гараж, ночной холод сомкнулся, как саван. Грейсон молча указал на свою машину — низкий, угольно-черный спорткар с хищными очертаниями. Между нами повисло напряженное молчание.
Мы петляли по пустынным улицам, уводившим прочь из города к винокурне. Я рассеянно барабанил пальцами по колену, одержимо желая ощутить в руках мягкие пряди волос Кеннеди. В салоне царила тяжелая тишина, каждый из нас был погружен в мрачные мысли.
Я доверял Грейсону помочь защитить Кеннеди. Доверял, что он не допустит, чтобы, спасая ее, мы потеряли все. Но мог ли действительно ему доверять?
Смог бы он устоять перед искушением уничтожить нас, если бы это означало, что Кеннеди достанется ему одному?
Мы подъехали к окраине винокурни, черной громаде на фоне ночного неба. Периметр уже был оцеплен. Люди Грейсона молча переговаривались жестами, патрулируя невидимую границу, многие вооружены автоматами.
К нам подошел Санни, правая рука Грейсона. В чертах читалось подчеркнутое уважение, когда обратился к нему. Но под этой маской я заметил проблеск тревоги, отраженной в приглушенном голосе, предназначенном только для Грейсона.
— Ловушка, — негромко бросил он, метнув настороженный взгляд в сторону заброшенного здания. — Веласко вроде бы один, но слишком подозрительно.
— Возможно, — пожал плечами Грейсон. — Но назад дороги нет.
Меня впечатлило уважение, которое эти закаленные люди к нему испытывали. Как и тот факт, что без колебаний шли за ним, даже если Грейсон вел их прямиком в ад.