— Двигаемся, — твердо сказал Грейсон, положив конец любым возражениям.
Санни кивнул, плотно сжав губы, но без промедления последовал за ним, когда мы направились к мрачному остову винокурни.
— Предпочтешь погреться в машине или идешь с нами? — усмехнулся Грейсон, в голосе прозвучал издевательский вызов.
Но он уже протягивал оружие из своей коллекции. Я почувствовал знакомый вес в ладони — привычную тяжесть, мгновенно возвращающую в прошлое. В юности я стоял перед выбором — преступность или хоккей.
Я был уверен, что сделал правильный выбор, пока Кеннеди не оказалась в опасности.
— Просто покончим с этим, — проворчал я, проверяя предохранитель, прежде чем засунуть пистолет за пояс.
Люди Грейсона рассредоточились, словно расправленные крылья хищной птицы. Винокурня возвышалась впереди, темные окна смотрели на нас пустыми, безжизненными глазницами, не выдавая, что ждет внутри.
Захват здания был проведен с военной точностью. Я был впечатлен. «Шакалы» прошли долгий путь с тех времен, когда я знал их при отце Грейсона и предыдущем боссе. Я рад был видеть, что перемены, которые он принес, касались не только жестоких боев и красивых татуировок.
Внутри воздух был спертый, напитанный запахом старого алкоголя и гниющего дерева. Мы прочесывали помещение, голоса людей Грейсона эхом разносились по углам, подтверждая, что все чисто.
Но что-то было не так. Даже пустая, винокурня казалась населенной. Я перевел взгляд на массивный силуэт силоса снаружи.
— Думаешь, они далеко ушли, еще и пешком? — Грейсон не стал уточнять, но и не нужно; вопрос сам по себе был наполнен смыслом, тяжелым, как свинец.
— Похоже, знали, что мы придем. Но времени на подготовку было мало, иначе бы они уехали на тех машинах, мимо которых мы проходили, — в висках пульсировало, как перед началом игры, только теперь ставки были куда выше. Я кивнул в сторону силоса. — Туда.
Грейсон проследил за моим взглядом, молча кивнул, и мы двинулись дальше, выходя из обманчивого покоя винокурни в холодную ночь.
— Может, там ничего нет, — сказал он, когда мы приблизились, но по напряженной линии плеч я понял — Грейсон готов ко всему.
Его люди уже расходились по лесу, начиная поиски, в то время как другие устанавливали новые посты, на случай, если цели попытаются прорваться.
— А может, там все. Может, это шанс защитить Кеннеди.
Когда мы подошли к силосу, воздух был наэлектризован возможностью насилия, готового вот-вот вырваться наружу.
Мы заняли позиции, оружие было наготове. Пистолет тяжело лежал в ладони. Ради Кеннеди я бы не остановился ни перед чем.
И с Грейсоном на моей стороне ощутил странное, неожиданное братство. Мы были разными, как день и ночь, но в этот момент нас объединяла одна цель — защитить ее.
— Готов? — его взгляд встретился с моим, без насмешки, без вражды.
— Всегда, — ответил я.
Ржавая задвижка силоса поддалась. Пронзительный скрежет прорезал ночную тишину, и я поморщился — если внутри кто-то был, теперь они точно знали о нас.
В нос ударил запах сырой земли и гнили. Когда я распахнул дверь, на пол осыпалась кукуруза, присоединившись к другим сухим зернам, хрустевшим под ногами.
Желудок сжался — интуиция подсказывала, что мы не одни.
Прежде чем успел осознать, что происходит, тело сработало быстрее разума. Я рванулся вперед, врезавшись в Грейсона с силой хоккейного силового приема. Мы грохнулись на землю, облако кукурузной пыли взметнулось.
И в тот же миг над головами раздались выстрелы. Первый, второй. Грохот прокатился по замкнутому пространству силоса, бьющим по ушам эхом.
Горячее, частое дыхание Грейсона обожгло кожу, но времени на неловкость не было. Я перекатился в сторону, нашарив на полу оружие, отлетевшее при падении.
Укрыться было почти негде. Я метнулся за брошенный поддон, Грейсон следовал за мной. Кто-то превратил силос в свалку, и теперь груды мусора создавали лабиринт.
Нам повезло.
Но это также означало, что мы не знали, где именно затаились враги.
Несколько секунд в тишине слышалось лишь наше прерывистое дыхание. Я нашел обломок бетона, приподнялся и метнул его, зная, что противник следит за малейшим движением и выдаст себя выстрелом. Раздался выстрел — громкий, резкий. Пуля прошла по траектории брошенного куска. Это была ошибка на долю секунды, но ее хватило, чтобы понять, где засел стрелок.
Я пригнулся, когда над головой снова зазвенели пули. На этот раз с другого угла. Я мысленно воспроизвел в голове разницу между выстрелами и подал Грейсону сигнал.
Он понял.
Мы с Грейсоном рванули вперед, разделяясь. Он стрелял, прикрывая нас обоих. Я был почти уверен, что выстрелы шли из-за груды брошенных медных резервуаров, поэтому зашел сбоку, открывая огонь на ходу. Если бы ошибся, оказался бы на открытом пространстве. Пуля нашла бы меня раньше, чем успел бы осознать ошибку. Грохот выстрелов Грейсона гулко отражался от металлических стен силоса.
Удивленное лицо, поднятый в мою сторону ствол.
Я выстрелил. Снова и снова.
Тело Веласко дернулось, каждый выстрел толкал его, заставляя отступать. Он ошеломленно смотрел на меня, прежде чем рухнуть навзничь, кровь расплылась багровым пятном по его груди.
Последние выстрелы Грейсона затихли. Я поднял взгляд — он стоял на ногах и, проверив пульс Веласко, двинулся к мужчине.
В воздухе висела пыль, кружа в скупом свете. Запах крови, густой, металлический, смешивался с затхлым ароматом кукурузы.
Грейсон медленно шагал по рассыпанным зернам, которые похрустывали под его ботинками. Впереди, распростершийся на желтом ковре кукурузы, лежал Борковский, жизнь которого медленно ускользала из тела.
— Кажется, у меня чертовски хороший ангел-хранитель, Себастьян, — усмехнулся Грейсон, лениво пнув одно из тел.
Я метнул в него взгляд, сердце еще бешено колотилось от адреналина.
— Не благодари.
Я сам не заметил, когда и как чертова забота распространилась и на Грейсона.
Выражение его лица посерьезнело, когда оглядел хаос, оставленный после перестрелки.
— Нам нужны были ответы. Чертовски неудобно.
— Еще бы, — проворчал я, обыскивая карманы Веласко. — Нужно знать, остался ли кто-то еще, жаждущий добраться до Кеннеди. Или троих было достаточно.
— Именно, — Грейсон провел рукой по волосам, скрывая раздражение. — Теперь мы снова движемся вслепую.
На обратном пути в пентхаус в машине царила тишина. Но на этот раз не была пропитана прежним напряжением.
Городские огни мягко мерцали вдали, и я думал о Кеннеди, о том, как она в безопасности, в тепле, наверняка смеется над очередной шуткой Джека или уютно устраивается рядом с Картером. Эта мысль, этот образ делал все происходящее стоящим.
Ради Кеннеди я был готов шагать сквозь тьму, если это означало, что она останется в свете.
И я знал, без тени сомнения, что Грейсон — тоже.
Когда мы вошли в пентхаус, Кеннеди сразу поняла, что что-то произошло. Она резко вскочила с дивана и бросилась к нам, и я не был уверен, что выдало — запах пороха или выражение лиц.
— Что вы сделали? — потребовала она.
— Пришлось зайти внутрь, — без малейшей заминки соврал Грейсон. Ждать мы, конечно, могли. — Не было времени думать.
— Грейсон.. — в ее голосе была угроза, но потом посмотрела на меня, и угроза стала вдвое сильнее.
Но Грейсон мягко сжал ее плечи, ласково проведя ладонями. В его взгляде сверкнуло озорство.
— Я знаю, детка, — сказал он с напускным сожалением. — Жаль, что тебя там не было. Но если станет легче.. никакой реальной опасности не было.