— Мы будем рядом, — пообещал Джек Кеннеди.
Он явно хотел обняться, но девушка скрестила руки на груди.
— Я знаю.
Тем не менее, уходя, она оглянулась через плечо. Как будто наше присутствие успокаивало, даже если продолжала злиться.
Я сказал себе, что все в порядке, я знал, как вернуть девушку. Но обида Кеннеди беспокоила больше, чем хотелось признать, как человеку, который терпел удары на льду и оскорбления от тренеров.
Не помогал и мелькавший в глазах Грейсона огонек, намекавший, что он наслаждался ситуацией.
Когда Кеннеди вошла в бар, девушки, с которыми она работала, восторженно ее поприветствовали.
Грейсон повернулся, и его взгляд нашел двух недавно вошедших мужчин, они не выглядели подозрительно.
И я сказал со всем сарказмом, которым обладал:
— Откуда мы знаем, что можем доверять им? — потребовал я.
— Следует беспокоиться о том, могу ли я доверять тебе, — ответил Грейсон.
Мне не нравилось, что за Кеннеди следят мужчины помимо нас.
— Нужно обсудить некоторые детали, — коротко сказал Себастьян.
— Здесь пока никого. Давайте спустимся в раздевалку, — Джек, всегда придерживавшийся роли миротворца, когда не вел себя как маньяк-убийца, согласился.
При входе в раздевалку плечи Грейсона напряглись, и я задался вопросом, понимал ли Джек, как сильно это место будет беспокоить мужчину. В конце концов, это была наша территория. Напоминанием о том, что мы могли делать, а он — нет. У Грейсона теперь были деньги, но он всегда будет жить в тени, совершая поступки, которые оскорбляли чувства хорошей девочки Кеннеди.
Флаги команды висели на потолке, у каждого из нас была роскошная зона для хранения вещей, с официальной фотографией игрока на плакате, висевшей над красно-черным шкафчиком.
— Немного лучше, чем в старшей школе, да? — вопрос Джека заставил задуматься, что, возможно, он полностью осознавал свои действия.
— Если приходится быть взрослым мужчиной, играющим в игры, это, безусловно, хороший вариант, — ответил Грейсон с напускной любезностью.
Я вспомнил, что хоккей был единственным, чем Грейсон занимался для себя. Он был так занят, пытаясь позаботиться об Элли и Алексе, и одновременно привести в порядок маму. Всегда работал, был напряжен, бежал домой с тренировки, чтобы убедиться, что девочки поужинали. Но на какое-то время каждый день был свободен — это происходило на льду.
Он не был мудаком по отношению к сестрам, и не всегда был мудаком по отношению к нам. Воспоминания о юной версии Грейсона заставили чувствовать к нему немного меньше презрения. Темные волосы, вившиеся вокруг ушей, отросшие во время хоккейного сезона, и быстрая улыбка, которую он дарил младшим сестрам. Тогда он тоже вел себя холодно и саркастично, но это было притворством. Интересно, осталось ли что-то из этого.
Не то что бы я поставил на кон жизнь, опираясь на эту мысль. Грейсон, вероятно, был серьезен, сказав, что убил бы каждого из нас за шанс заполучить Кеннеди, если бы это сошло с рук.
— Как в старые добрые, — сказал Джек, глядя на Грейсона так, словно хотел обнять его за плечи, но Грейсон отвернулся, и Джек передумал. — Стоит как-нибудь выйти на лед вместе. Просто ради развлечения.
— Я больше не катаюсь, — коротко сказал Грейсон. — А теперь сосредоточьтесь, придурки. Мы все сошлись в одном, верно? Пусть Кеннеди думает, что она главная.
— У Кеннеди есть все основания участвовать. Это ее чуть не сбили вчера. Думаю, пора прекращать ее вычеркивать, — сказал Джек.
— Очевидно, мы не вычеркиваем Кеннеди.
Воспоминание о ее слезах, когда рассказывала, что чувствовала себя брошенной и одинокой, все еще терзало душу.
— Но она захочет вникать, а мы не можем этого допустить.
Себастьян выглядел напряженным и встревоженным.
— Мы больше не можем подвергать ее опасности. Мне даже не нравится находиться здесь.
— Ну, ты слышал Кеннеди. Она не позволит бросить спортивную карьеру. Придумаем, как все решить.
— Я уже все решил, — сказал Грейсон.
Все трое повернулись и уставились на него.
— Продолжай, — прорычал я.
— Нет, — отрезал Грейсон. — Вы больше не «Шакалы». Я не скажу ни слова, пока не проявите себя и не вернетесь.
— Ты гребаный придурок, — я пытался сдержать обещание, данное Кеннеди, о совместной работе с Грейсоном, но, Боже, как же это было трудно.
— Будем честны, — продолжил Грейсон. — Сейчас у вас никаких связей. Их не осталось с тех пор, как мы были детьми. У Джека в прошлом был один труп..
Значит, Грейсон знал только об одном. Сделаем все возможное, чтобы так и оставалось.
— Ты собираешься продолжать говорить об этом дерьме при Кеннеди? — потребовал Джек. — Мы обещали, что не расскажем о случившемся с ее отчимом.
— О, поклялись друг другу на мизинчиках, — сказал Грейсон с насмешкой. — Не верю, что вы трое не используете меня, чтобы убрать любого, кто представляет опасность для Кеннеди, а затем не сдадите копам, чтобы оставить ее себе.
— Мы бы не поступили так, — раздраженно сказал Джек.
— Я собираюсь убедиться в этом, — сказал Грейсон.
— Чего ты хочешь? — потребовал я.
— Возвращения к ночным боям юности, — сказал Грейсон. — Только теперь ставки выше и происходящее немного более публично. «Шакалы» всегда дерутся при инициации2.
Джек выглядел обеспокоенным, зная, что будет с репутацией, если кто-нибудь когда-нибудь узнает о связи с «Шакалами». Прежде чем он успел что-либо сказать, я произнес:
— Договорились. Легко.
— Вот как.. — протянул Грейсон.
— И тогда все будет улажено, — сказал Себастьян. — Расскажешь обо всем дерьме, которое знаешь.
У нас не было прежних связей. Даже тогда Грейсон был связью с «Шакалами», он привел нас.
Себастьян звучал так, будто был готов отказаться от славы последних пяти лет ради знакомств, которые позволили бы легко узнать, кто напал на Кеннеди.
— Рассказываю обо всем, при условии, что ты будешь готов запачкать руки, — сказал Грейсон.
— И мы убедимся, что Кеннеди достаточно вовлечена для возвращения уверенности, что контролирует ситуацию, — сказал Себастьян, явно обеспокоенный благополучием Кеннеди. — Но не позволим оказаться в опасности. Они уже идут за ней, чтобы добраться до нас..
— Очевидно, мы не позволим ей ввязываться, — сказал Джек.
— И я хочу, чтобы кто-то из нас был с ней все время, — сказал я. — Не доверяю никому другому.
Раздражение Грейсона было очевидным, но он только холодно улыбнулся.
— Искоренение угрозы — лучший способ убедиться в ее безопасности. Но да, однозначно, мы не позволим Кеннеди даже приблизиться к опасности. Особенно когда она может быть беременна моим ребенком.
Бесспорно, это целиком занимало его ум, учитывая тот факт, что Грейсон выпалил фразу.
Эти слова мы слышали не впервые, хотя прошло пять лет с тех пор, как Грейсон озвучивал фантазии о Кеннеди.
Я скрестил руки на груди.
— Формально она может быть беременна от любого из нас.
Я не осознавал, насколько хорошо это звучит, пока не произнес вслух. Возможно, в кинке3 Грейсона на оплодотворение что-то было. По крайней мере, когда это относилось к Кеннеди.
— Что ты сделал? — потребовал Себастьян.