— О чем ты? — спросил Грейсон.
— Звучит так, будто ты подменил противозачаточные, поэтому есть все основания ожидать ее беременности.
— Таблетки постоянно не срабатывают, — беспечно сказал Грейсон.
— Это так, но мы тебя знаем, — напомнил я. — Ты был одержим идеей ее беременности с шестнадцати лет.
— Но был достаточно умен, чтобы подождать, — указал Грейсон.
— Да, ты ждал восемь лет, — сухо сказал я. — У меня такое ощущение, что ты посчитал этот срок достаточным. Никогда не был терпелив.
— Думаю, я был очень терпелив, — сказал Грейсон холодным и убийственным голосом. — Я не пришел за тобой, чтобы узнать местонахождение Кеннеди. Хотя она моя.
— Наша, придурок, — напомнил я.
Я ненавидел идею последовать за «Шакалом». Мягкость, которую испытывал к Грейсону раньше, вспоминая о детстве, растаяла.
Казалось, все хорошие качества мужчины испарились за последние пять лет. Я скучал по нему, но не по тому человеку, каким стал сейчас.
Грейсон, видимо, не обиделся на оскорбление. Создавалось впечатление, что происходящее забавляло его.
— Тебе стоит быть полюбезнее. Потому что завтра вечером именно мне будешь доказывать, что чего-то стоишь.
— Завтра вечером? У нас игра в это время, — сказал Джек.
— Наплевать, — парировал Грейсон.
Конечно, ему было все равно. Я был уверен, Грейсон сделает все возможное, чтобы сорвать инициацию. Но мне бы хотелось выйти и подраться с ним.
Я был так зол, что больше не мог сдерживаться. Я вышел из раздевалки, но по пути через арену увидел Кеннеди.
Она сидела за столом, помогая одной из девушек упаковывать столовые приборы. Кеннеди улыбалась, улыбка всегда затмевала все остальное. Она была центром моего мира. Даже когда не была его частью, все по-прежнему вращалось вокруг нее.
Я бы сделал для Кеннеди что угодно. Грейсон мог быть мудаком, но он знал, как положить конец угрозе. Была некоторая уверенность, что с помощью Грейсона мы не закончим в тюрьме. Не хотелось бы терять хоккейную карьеру, конечно. Но больше всего не хотелось бы снова потерять Кеннеди.
Поэтому я решил, что приму участие в глупых играх Грейсона.
Ради защиты своей девочки.
И, как ни странно, шепот внутри поправил: Нашей девочки.
Глава 4
Ночь аварии и весь следующий день были размыты, погруженная в мысли, казалось, я существовала механически. Новые нити воспоминаний продолжали появляться, и я не хотела упустить ни одной.
После работы у меня возникло чувство, что Себастьян, Картер и Джек хотели многое сказать, но я не желала их слушать. Продолжая двигаться и улыбаться, держала их на расстоянии.
Но мы все равно спали вместе по ночам. Ощущение близости смерти преследовало меня, и я чувствовала себя в безопасности, когда они были рядом.
Следующей ночью я решила воспользоваться душем в ванной комнате Себастьяна, все еще злясь из-за квартиры. Себастьян считал Грейсона манипулятивным ублюдком, но тот бы никогда не сказал, что совершил небольшой поджог, чтобы затем разыграть из себя героя.
Но гнев был не единственной эмоцией — злобный трепет наполнял меня при мысли о вторжении в его комнату. Я знала Себастьяна; ему нравились привычки, личное пространство. По какой-то причине, теперь, когда воспоминания возвращались, чувства к нему стали гораздо глубже, даже без мелких деталей. Мое присутствие в его ванной свело бы мужчину с ума.. и помимо этого, он был бы сильно одержим мыслью обо мне голой на его территории.
Я намылилась гелем для душа, зная, что другим будет не по себе ощущать на мне запах Себастьяна. Это должно было стать веселым последствием.
Сквозь шум воды в душевую донесся скрип двери. Задумчивое присутствие Себастьяна ощущалось почти физически, как взгляд пытался проникнуть сквозь матовое стекло, скрывающее меня от посторонних глаз. Сердце забилось немного быстрее, и впервые за два дня меня наполнил прилив непокорного волнения, словно электрические импульсы, проходившие сквозь тело только рядом с этими мужчинами.
Я хотела, чтобы он видел, знал и ощущал то, что не мог получить — по крайней мере, пока не загладит вину за содеянное. Не представляла, как он собирался это сделать.
Притворяясь, что ничего не замечала, я прислонилась к прохладной плитке, пальцами скользнув вниз по изгибу живота. Я закрыла глаза, блокируя все, кроме тепла и звука падающей вокруг меня воды. Медленно, намеренно, позволила руке скользнуть ниже, представляя выражение голодного разочарования на лице Себастьяна. Одна эта мысль вызвала искру возбуждения, я провела кончиками пальцев по складкам, а затем сосредоточилась на клиторе.
Сквозь запотевшее стекло увидела, как силуэт застыл, поза отражала сосредоточенное внимание. Мне удалось сдержать улыбку, прекрасно понимая, какой эффект на него производила.
Движения стали более целенаправленными, более обдуманными, как будто каждое было еще одним предложением в молчаливом диалоге. Представляя руки Себастьяна на своем теле, массировала клитор, воображая, как его твердое, мускулистое тело нависает надо мной в душе, прижимает к прохладной плитке, касается.
Дыхание сбилось, а кожа покраснела, она была более обжигающей, чем самая горячая вода в душе. Себастьян пошевелился, слабый звук неровного дыхания был едва слышен сквозь воду. Обладание силой влиять на желание мужчины, который всегда казался таким уверенным в себе и стойким, опьяняло.
— Кеннеди, — пробормотал он, тяжело сказать, было ли это мольбой или укором.
Его голос вибрировал в душном воздухе, добавляя остроты уже накаленной атмосфере, но я не ответила.
Вместо этого продолжала ласкать себя, подталкивая все ближе и ближе к краю, пока пальцы ног не поджались от ощущений. Спина выгнулась, плечи прижались к холодной плитке, и я издала стон.
Тепло освобождения нахлынуло на меня, тело дрожало, пока цеплялась за ускользающее удовольствие, прежде чем оно окончательно утихло. Звук прерывистого дыхания смешивался со стуком капель о пол ванной.
Осмелившись взглянуть через стекло, я поймал движение его руки ниже талии в знакомом ритме. Возбуждение, подобно электрическому току, пробегало импульсами по коже, хотя последние спазмы оргазма угасли.
Я выключила воду, позволив тишине повиснуть между нами на мгновение, прежде чем открыла дверь душевой. Пар клубился вокруг, когда я шагнула в более прохладный воздух комнаты. Соски затвердели от разницы температур, но пристальный взгляд мужчины согревал тело.
Его глаза пожирали меня. Казалось, на мгновение он потерял дар речи, что почти заставило улыбнуться, поскольку всегда был таким сдержанным. Необузданная потребность на его лице удовлетворяла.
Себастьян тяжело сглотнул и сократил расстояние между нами, будто был вынужден придвинуться ближе.
— Позволь, — сказал он грубым голосом, снимая махровое полотенце со стойки.
Он обернул ткань вокруг меня нежным, но уверенным движением. Руки задержались, прослеживая изгибы тела под полотенцем, медленно и размеренно вытирая влажную кожу.
— Себастьян, — поддразнила я, притворяясь раздраженной, хотя игривость в тоне выдавала истинные чувства. — Ты становишься ужасно распущенным для того, кто все еще в черном списке.
— Не мог сдержаться, — подтвердил он, наши взгляды встретились. — Не ожидал наткнуться в собственном душе на самую красивую из всех виденных девушек. Могла бы предупредить заранее.