— Я бы и сейчас тебе помогла, — снова будто подслушала Сталина-Алена мысли Ивана. — Если только за неделю-две...
Иван отрицательно затряс головой.
— Я пошел.
— Погоди!.. — вдруг решилась Алена. — Есть у нас — правда, их мало — коллекционеры реалистического письма... Один америкашка у меня есть, Джим... один испанец... и наш, русский миллионер, Гриша... должен вернуться из Бельгии.,. Я им покажу. Отдашь слайды на пару дней? Не потеряю. Ты где остановился? — Она говорила абсолютно деловито, не навязываясь с любовью, и Иван ответил:
— В гостинице „Урал". Ну, это...
— Знаю, — она приняла из рук Ивана конверт с фотопленкой. — Прости, каталоги твои лучше не показывать... уважать не будут. — И потянувшись к нему — Иван даже отступить не успел — поцеловала его в губы. И снова на него дохнуло теплой малиной этих губ, и сверкнули, как молния, в памяти те бесстыдные, сладострастные ночи, доводившие их до беспамятства и онемения губ и ног...
Он плелся по вечерней Москве, хмуря лоб и пытаясь убедить себя, что он не продался, он же остается реалистом, наверняка у нее ничего не получится. Но она. видимо, постаралась. И через день рано утром в гостинице зазвонил телефон:
— Можно господина Шубина? — голос был нежный, певучий. Это была Алена. Кстати, почему она стала Аленой? Надо бы спросить.
— Слушаю, Алена.
— Где сейчас ваши картины? Которые сняты на этих слайдах?
— Дома.
— Вы гложете их привезти в Москву? Немедленно?
„А не напрасны ли хлопоты? Она уверена? Придется где-то занять денег, — медлил с ответом Иван. — Или в концерне „Сибавиалинии" договориться?" В молодые гады Шубин сделал портрет Саши Орлова, который ныне был заместителем генерального директора концерна. Может, распорядится бесплатно перебросить? Он сам говорил, иной раз самолеты летят порожняком...
— Попробую.
— Чем быстрее, тем лучше, — сказала Алена и добавила. — Я тебя прошу, я не кусаюсь... везешь сразу ко мне! Целую.
И не дождавшись от Ивана никаких слов, она повесила трубку.
Через три дня Иван был снова в Москве, в аэропорту Домодедово уговорил водителя огромного пустого автобуса и перевез свои холсты и картоны в переулок Алены-Сталины, где на одном из зданий сверкает золотая дощечка с выпуклыми буквами: „СП ХУДЭКС“. Только поднялся наверх — Алена засияла и мгновенно вызвала каких-то парней в черных очках, в синих спецовках, и они махом перетащили груз в пустую комнату на том же этаже, что „СП ХУДЭКС".
— Дальше не твоя забота, — прошептала Алена, затягивая Ивана за руку к себе в офис. — Зал мы нашли. Развесят. Люди придут, посмотрят. Купят. А может, и спонсируют выставку в Париже. Хотя маловероятно. Но долларов по пятьсот за каждый холст я обещаю.
Ивану стало жарко, он глупо улыбался.
— А если Гришка-миллионер не обманет, будет тебе набор голландских кистей и лучших красок мира... Только теперь, чтобы все получилось, как надо, необходимо стрельнуть шампанским. Традиция.
— Я сейчас... — заозирался Шубин, готовый бежать в магазин, у него оставались небольшие деньги — на обратный билет, но Сталина небрежно махнула рукой — и ее подруга Таня Фадеева уже накрывала стол в отдельном отсеке, где все — стены, кресла, потолок — было обтянуто золотистой кожей, играла тихая музыка (Моцарт) и воздух был свеж, как в лесу. На столике в вазах лежали разрезанные сочные гранаты и отдельно — большое пунцовое яблоко как бы в венке из черно-хрустального винограда.
— Разрежь!.. — Алена, кажется, волновалась.
Иван подчинился. Сталина протянула к нему бокал с шампанским, и Иван чокнулся своим. Вино было обжигающе сладким, и у голодного с вечера Ивана закружилась голова. Он допил и почему-то спросил:
— А зачем ты?., была Сталина, а теперь...
— Меня звали кто Таля, кто Лина... А потом я подумала — пусть уж Алена. Я же русская! — Она как-то странно посмотрела на Ивана. — Мама меня так звала, до самой смерти.