— Здешний.
— Уезжай.
— Почему?
— Закончишь свой институт и беги. А то себя здесь растворишь. Тебя не будет, твоего института не будет. Я вышла раз ночью. Темень. Изб нс видать. Хоть бы где огонек, хоть бы звездочка на небе. Думаю, что здесь за люди живут? Чем? Как-то ночью согнали нас, горожан, на ток машины зерном загружать. Мы всю ночь вручную. Без рук остались. Утром идем в деревню, а наши машины стоят нагруженные у столовой. И дождь на них льет. Шофера — пьяные вдрызг. Ну мы в контору. Завелись. А председатель разговаривает себе по телефону. Нас не видит. Потом удостоил: слушаю. Мы выкричались: „Все?" — значительно наши эмоции рукой прихлопнул. „Вы машины нагрузили? А наши дела позвольте нам самим решать". Зас...ц. Молодой. Самоуверенный. Этот в одной избе живет. В другой — приемщица молока. Года три как обнаружила в себе тайные силы. К ней деревенские мужики и бабы пошли ворожить с пол-литрами.Она их ранним утром за угол избы водит, предсказывает. „Она кто, экстрасенс? — спрашиваем. — Провидением наделена?"
— Что?
— Ну, лечит? Или ворожит?
— Нет. Ладит.
— Она ладит. Не могу. Эти деревенские бабы нас заколебали. „На нем защитна гимнастерка"... Защитна и все тут. Ты после института на баяне им будешь подыгрывать. А в клубе восьмиклассницы под твой баян начнут ломаться в танце. Одна из них женит тебя на себе. Зато в каждом дворе гараж с машиной. В каждой избе по десять ковров. Телевизоры и хрусталь. Попробуй зайди к кому: молока не купишь, морковки не купишь. Даже картошки. „Только себе оставили". Днем мы на току наломаемся, вечером некуда выходить. На улице ни одного ясного лица. К кому ты здесь собираешься взывать?
„Такой расклад", — тупо думал он. „Такой точный расклад. Не оспоришь". .
— Вы плясали вчера хорошо, — в пол сказал Сергей. — И плакали. Цыганки так пляшут. Не радуются, а горе избывают. И вы вчера. Отчего так?
— С досады.
— На деревню?
— На себя. На мужиков этих.
— Что хлеб на машинах дождем .мочило, и деревенские бабы плохо поют...
Она не ответила. Соглашалась, не соглашалась.
— Вам плохо в деревне. И вы себя жалеете. И меня, вроде, тоже. Только... Это моя деревня. В другом месте меня нет. И я ночью выхожу на улицу. И бывает такая темнота в Сибири... Черные избы. Черные крыши. В переулке тын с хмелью. Соседский дед не хочет его менять на штакетник, говорит: он из планочек — решето, некрасиво. Далеко за полынью беленая мастерская. Есть она или ее нет? Ни собака не залает, ни огонька в окне. И я не знаю, почему в непроглядной темени перед глазами у меня маячит каждая крыша. Их нет в ночи этих крыш, а... теплый неясный свет их досок я вижу... Стоит деревня сотни лет. А дальше за рекой деревни Лебеди, Камышки, Портнягино. Над ними эта же ночь, эта же тишина. А я их слышу. Не собак, не стуки, а вижу свет их. Над каждой деревней в ночи, над каждой избой есть свой свет. Он никому не виден и не ясно, откуда идет, какой силой рождается, но он есть. У каждой деревни свой свет и свой голос. Разрушь в ней какой-нибудь дом, хоть один, и свечение сломается и голос прервется. Пристрой к ней что-нибудь не так — деревня заживет не своим голосом. Снеси деревню и... свет умрет. Звучание стоит как соборный свет над каждой деревней, над каждым домом. Я не знаю, как объяснить это... Только вещество это материально... Из этого света Лермонтов... Он же тоже из русской деревни. И Толстой... И Тургенев... И их свет виден миру. И председатель из этого света. И которая „ладит". Смешно, до чего я договорился... Легко развеселить кого-нибудь глупостью.
Сергей и правда оживился.
— Наверно я в одну и ту же ночь на деревню с одного крыльца смотрела, а ты с другого... И душа должна быть на особый фокус настроена, чтобы этот свет увидеть. А не увидеть — вообразить, — с кем-то согласилась Людмила. — Сережа, а ты правда смешной. Ну о каком таком свете ты говоришь...
— Не знаю. И люди о нем не знают. Но в музыке я обозначить его могу. Вообще люди о себе мало что знают.
— Музыкой ты их будешь будить... Значит, ты здесь будешь у них кто?... дай лучше сказать... кто?... Вот... мессия!...
Она догадалась, что Сергей улыбнулся, поняв ее, и тоже развеселилась.
— Милый мой, Сережа. Все это ты выдумал. И ничто тебе здесь не светит. Ты, наверно, музыку сочиняешь? Сочиняешь... — убежденно заключила она.
— Вы плясали вчера хорошо. Это для шахтеров?
— Пляшут разве для кого-то?
Она хмыкнула.
— Вы их давно знаете?
— Мы на одной шахте работаем.
— Вы там кто?
— В шахтоуправлении.
— Они нормальные дяденьки. Только вы им сильно не верьте.
— Сережа, я же их давно всех насквозь вижу... Я тебя приду послушать. Но это когда-нибудь. А сейчас отвернись. Я оденусь и уйду. Спасибо тебе за то, что оберегал. Это мне как подарок.