Только теперь Косяков в полной мере смог оценить, что за монстр посетил его в четвертом часу утра. Стоя на задних лапах, мышь ростом почти сравнялась с самим Косяковым. Розовый упругий хвост, сужающийся к концу, как хлыст, спускался на пол и волочился за мышью, когда она начинала расхаживать по кухне, немного прогибаясь в коленях. Так ходят переболевшие полиомиелитом. Но в остальном в облике мыши не было ничего болезненного. Наоборот, это, как смог оценить Вениамин, был великолепный экземпляр мышиной породы, выросший до чудовищных размеров. Короткая серая шерстка ухоженно блестела, круглое пузо покачивалось в такт шагам, а взгляд мыши — хитрый и уклончивый — так и шнырял по кухне, особо не останавливаясь ни на одном предмете, но успевая замечать все.
На всякий случай Вениамин подобрал ноги в стоптанных шлепанцах подальше под стул. Голый мышиный хвост мотался по полу, и Косяков смертельно боялся, как бы он не задел невзначай его незащищенные пижамой щиколотки.
— Короче, — мышь наконец остановилась и прислонилась к пеналу с посудой, — я буду у тебя жить. Ты как, не против?
— Не против, — пролепетал Косяков и опустил голову, лишь бы не смотреть мыши прямо в глаза. — Только как же...
— Еще бы ты был против, — мышь самодовольно ухмыльнулась и опустила лапу на плечо Косякова.
Вениамин брезгливо вздрогнул, но стиснул зубы и сдержал желание сбросить мерзкую лапу.
— Но только давай договоримся сразу. Без глупостей. — Мышь отошла от Косякова и снова села на стул. — Конечно, ты многое для меня сделал, но глупостей не потерплю.
— Сделал для... вас? — Вениамин неуверенно улыбнулся и поднял голову.
— Для меня, для меня, — хамовато подтвердила мышь. — Это ведь ты за мной с веником гонялся да отравой кормил.
Вениамин изумленно вскинул брови. Да разве стал бы он гоняться с веником за мышью величиной с тигра. Что он, самоубийца?
— Э, да ты я вижу ничего не понял. Ты думаешь, я всегда такой была? Нет, это ты мне помог. Ну, и естественный отбор, конечно.
— Отбор?
— Ты, может, скажешь и Дарвина не читал? — издевательски воскликнула мышь. — Вон же у тебя на полке стоит — „Путешествие на корабле „Бигл“. Для красоты что ли держишь? Может, и биологию в школе не проходил?
— Проходил, — сознался Косяков, и вдруг до него окончательно дошел смысл происходящего. Нет, не то, о чем рассуждала тут мышь, вконец добило Косякова, а унижение от происходящего. Вот он, хозяин, сидит на собственной кухне и заискивающе поддакивает какой-то твари, вылезшей из подвала и расположившейся в его квартире, как в своей норе. А он, человек, венец творения, трусливо поддакивает и порет чушь вместо того, чтобы решительно. ..
Вениамин воровато огляделся в поисках подходящего предмета, и тут его взгляд упал на гвоздодер.
„Убью! — отважно подумал Вениамин. — Сейчас схвачу гвоздодер, трахну по башке — и кошмару конец!"
Из щели в полу тянуло сквозняком. Косяков заерзал на стуле, наклонился, как будто собрался поправить тапочек и скользнул рукой по половицам. Пальцы нащупали холодный металл. Вениамин крепко сжал орудие убийства. Вот сейчас, сейчас он распрямится... И тут он почувствовал, как-то даже обреченно почувствовал, что покушение не удастся: прямо над ним стояла мышь и держала в лапе пустую бутылку из-под молока. Как она подобралась к Вениамину, он так и не понял. Но, увидев отвратительную хищную морду с топорщащимися усами перед своим лицом, он жалобно заверещал, как попавший в силок заяц, и инстинктивно дернулся. В следующее мгновение бутылка опустилась на его макушку, из глаз брызнули черные звезды, и Косяков провалился в яму небытия.
Электрический будильник, как ему и полагалось, затрещал ровно в половине восьмого. Нудный однотонный треск, длящийся до тех пор, пока не нажмешь на вечно ускользающую из-под пальцев кнопку, раздражал неимоверно. Косякову не хотелось просыпаться, стучало в висках, и ныл затылок. Еще не совсем проснувшись, он вспомнил привидевшийся во сне кошмар и враз покрылся холодным потом. Чего не приснится с перепоя. Из-за этого Бершадского одни неприятности. Вениамин зашарил по журнальному столику и с удовольствием, как клопа, придавил скользкую кнопку. Будильник замолчал.
Некоторое время Косяков лежал неподвижно, собираясь с силами перед неотступным рабочим днем. Надо вставать, умываться и вообще скорее покидать квартиру (времени до начала службы в обрез), но сил не было, равно как и желания начинать новый бег по кругу, гордо именуемому жизнью.
Невозможно не сказать здесь о тех отношениях, что сложились у Вениамина Косякова с институтским коллективом. Хотя в его трудовой книжке и имелась запись, что он является инженером отдела информаций, никаким инженером он на самом деле не был. Окончив педагогический институт и сняв с нивы народного просвещения небогатый урожай в деревне, Вениамин вернулся в город твердо уверенный лишь в одном — ноги его в школе больше не будет. Филологическое образование весьма ограничивало поле деятельности, и, помыкавшись с полгода и насмотревшись на бывших сокурсников, пристроившихся кто в многотиражку, кто в домоуправление, Вениамин нашел, наконец, тихую пристань в „Союзпромналадке“, куда его взяли по дружеской протекции начальника отдела кадров, который в свою очередь был чем-то обязан первому тестю Косякова. В этом институте Вениамин благополучно пережил время застоя, годичное усиление борьбы за производственную дисциплину в бытность Андропова, оцепенение и апатию правления Черненко, а также антиалкогольный указ 1985 года. Кроме того он успел за это время дважды развестись и получить повышение по службе. Из простого инженера стал старшим, что дало ему прибавку в жаловании на тридцать рублей. Надо заметить, что если последствий первого развода Косяков как бы и не заметил, то после второго все значительно изменилось. От этого брака остался ребенок — сын Алешка, а, значит, и алименты. А кроме того, годы, годы...