— Думал, подох, — кротко согласился Вениамин и икнул, так как Алик резко дернул его, поднимая с пола. — Но я же тебя пожалел потом, — попытался он оправдаться, пока Алик тащил его за шарф в комнату. — Я тебя потом пожалел...
Дотащив Вениамина до дивана, Алик сильно толкнул его в грудь, и Косяков снова упал, на этот раз на мягкие подушки. При нормальном освещении вид Алика поражал еще больше. Шерсть клочьями висела на мышином туловище, приобретшем почти человеческое сложение. Хвост отпал и длинным ворсистым бичом валялся около письменного стола. Перед Вениамином стоял карикатурно похожий на человека урод с безвольно убегающим назад подбородком и свирепыми глазками; длинные, словно искалеченные полиартритом, пальцы с острыми синеватыми ногтями судорожно сжимались в кулаки и тотчас разжимались, как будто их хозяин еще не решил, что же ему с Косяковым делать — дать еще раз по морде или вцепиться в горло.
— Давай поговорим спокойно, — попытался овладеть ситуацией Вениамин. — Мы ведь можем все нормально обсудить. Мы же разумные существа! — взвизгнул он, видя, что Алик сделал шаг по направлению к дивану.
— Разумные! — прохрипел Алик, откровенно насмешливо разглядывая Косякова. — Ты уже дважды пытался меня прикончить. Только на это твоего разума и достает. Феномен природы для тебя — всего лишь помеха в личной жизни. Ты хоть подумал, какое научное значение имеет для человечества моя эволюция? Ни фига ты не подумал, — заметил он, перебивая пытающегося возразить Вениамина. — Дружка своего привел, соучастника. Выползай! — приказал Алик, и только сейчас Косяков заметил, что на пороге комнаты на четвереньках застыл Бершадский. — Выползай, выползай, разговаривать будем.
Разговор получился скомканный. Бершадский и Косяков сидели рядом на диване, как на скамье подсудимых. Сходство дополняли их понурые спины и опущенные головы. Председательствовал Алик — он расположился в единственном кресле напротив провинившихся друзей и, казалось, полностью освоился с обстановкой. По всему полу валялась шерсть, клочьями падающая с Алика.
— Значит, так, — хладнокровно рассуждал Алик, непринужденно закинув ногу на ногу. — Будем сосуществовать. Продукты — с базара, на диване сплю я, телевизор нужен новый.
В ответ на наглые требования, аннексии и контрибуции Косяков только согласно кивал, а бледный от ужаса Бершадский трясущимися руками пытался прикурить, безумно осматривая квартиру.
— Я бы, конечно, мог выгнать тебя к чертовой матери, — обращаясь к Вениамину, хриплым голосом вещал Алик, — но одному скучно. Потом кормежка — это очень важно — опять же с тебя.
Косяков сидел на диване и обреченно думал, что старая жизнь ухнула куда-то в прошлое, исчезла безвозвратно; прежний, как ему теперь казалось, безмятежный покой недостижимым призраком растаял и улетучился. Власть захватила огромная голая мышь, самодовольно развалившаяся в его кресле, в его доме, — подумать только, в его ! !
— Чем так меня разглядывать, — уже совсем добродушно заметил Алик, — подыскал бы какую-нибудь одежду. Ну, хоть тот костюм в шкафу, что ли.
Новый костюм, который Косяков купил месяц назад, дожидался праздничных дней. Деньги на него Вениамин копил полгода, но сейчас он безропотно прошел к шифоньеру и вытащил темно-серую в полоску пиджачную пару. Бог с ним, с костюмом. Затем последовало малоношеное белье, голубая сорочка с необтрепанными воротником и манжетами. Единственное, от чего Алик равнодушно отказался, так это от обуви. Приодевшись, он приобрел более цивилизованный вид и даже самолично ободрал с морды пару клоков шерсти, небрежно бросив их на пол. Квартира приобрела вид парикмахерской, в которой не убирали недели две.
— А теперь на кухню! — погнал друзей из комнаты Алик. — Сообразите что-нибудь на стол.
Оказавшись на кухне, Вениамин и Борис впервые с момента прихода в жуткую квартиру посмотрели друг на друга. „Ну что, убедился?" — спрашивал взгляд Косякова. „Влипли!" — читалось в глазах Бершадского.
— Чего застыли? — командовал Алик. — Картошку пожарьте на сливочном масле.
— Язву тебе в желудок! — прошептал начавший приходить в себя Борис. — И скипидару под хвост!
— Так отвалился хвост-то, — так же шепотом отвечал Косяков. — Видел там?.. У стола?..
Более подробному обмену мнениями помешал Алик. Он демонстративно вошел и уселся на табурет. Все остальные действия по приготовлению завтрака друзья провели молча и слаженно. Бершадский неумело почистил картошку, а Вениамин ее порезал и поджарил. Сливочного масла не нашлось, зато отыскалось свиное сало. После вчерашнего ужина остался хлеб, и совсем уже кстати в холодильнике завалялась селедка.