— Это к Лигуше! — быстро сказал Врач, жадно изучая Шурика. Его темные зрачки сузились, волосы встали дыбом, толстые губы, казалось, еще сильнее распухли, с них срывались странные, никак не истолковываемые Шуриком слова, какие раньше ему приходилось слышать только от Роальда. Впрочем, сам Роальд слышал их от Врача и, кажется, не всегда понимал их.
—„Хлюстра упала старому графу на лысину... когда собирался завещание одной кокотке Ниню написать!... Он так испугался, что вовсе не пискнул..."
Наклонив голову набок, как это часто делают куры, Врач изумленно моргнул. В его черных глазах зрели странные требования.
— Смелее! — воскликнул он. — Не учиняй над собой насилия. Я чувствую, ты готов. Я чувствую, ты набит глупостями. Произноси их вслух, Освободи душу. Незачем стыдиться глупости, если она твоя. В конце концов, глупость, она от природы. Именно глупость придает быту стабильность. Говори все!
—Бумажник у меня пропал... — глупо повторил Шурик.
Врач изумленно моргнул:
— Не мог мне Роальд прислать придурка!
И быстро спросил:
— Как плечо?
— Тянет. Томит... Откуда вы про плечо знаете?
— Я все знаю. Сиди.
Врач высунулся в окно и помахал рукой.
Через минуту живая очередь, целиком представленная человеком в тапочках и в потертой байковой рубашке уважительно стягивала перед Врачом кепку. При этом очередь смущенно сопела, опускала глаза, пыталась сбить с вельветовых штанов воображаемую пыль.
— Печатнов... — очередь, похоже, стеснялась.
— Знаю! — отрезал Врач.
— Дореволюционный... — Печатнов уважительно провел рукой по закругленным углам ближайшего книжного шкафа.
— Доконтрреволюционный! — отрезал Врач.
И крикнул в упор:
— Лигушу хочешь убить?
Печатнов вздрогнул и попытался засунуть кепку в карман штанов. Это у него не получилось. Тогда он сказал громко:
— Хочу!
— Отлично! — обрадовался Врач. — Со мной никогда не ври. Со мной вранье не проходит.
Печатнов кивнул.
Врач торжествующе обернулся к Шурику:
— Открытая душа! Не скована мертвящими предрассудками!
И помахал длинной рукой:
— Кофейник на плитке. Все остальное на подоконнике. Самая пора выпить кофе.
И быстро спросил:
— Печатнов, пьешь по утрам кофе?
Печатнов неопределенно повел плечом.
— Ладно, не ври. Ты водку по утрам хлещешь. Я тебя помню, ты шумный мужик. Из электровозного депо, да? Говорят, неплохой слесарь. Тебя весной менты хотели вязать. За шум в ресторации „Арион". Чего тебя туда потянуло?
— Лигушу хотел убить.
— А остановился зачем? — укорил Врач. — Зачем остановился? Лигушу все хотят убить. Зачем упустил момент?
Заломив руки, он процитировал с чувством:
— „Эти милые окровавленные рожи на фотографиях...“
И оперевшись кулаками о стол, снова укорил:
— Зря остановился. Если решение принято, останавливаться нельзя. Никак нельзя! — Врач даже помахал перед Печатновым длинным пальцем.
Что он несет такое? — подумал Шурик. В каком решении хочет утвердить слесаря?
— Зря ты остановился! — Врач прямо кипел. — На слизняка не похож, руки крепкие! Какого черта остановился? Тут ведь надо лишь просчитать последствия.
И быстро наклонился к онемевшему Печатнову:
— Последствия просчитал?
Неясно, что из сказанного Врачом дошло до сумеречного сознания слесаря Печатнова, но он кивнул:
— Я что это... Запросто...
— Ну вот, молодец! Серьезно настроен! — обрадовался Врач. — Учти, Печатное, я человек прямой, плохому не научу, но сочувствовать тоже не стану. Учти, что таких, как ты, сотни и сотни тысяч. Взялся убить Лигушу, убей! Но сам! Сразу! Если уж садиться в тюрьму, то с приятными воспоминаниями. Закон такой: можешь до чего-то дотянуться, дотянись! Трезвый, трезвый подход, Печатное!
— Так я что?.. Я и не пью... Разве по праздникам...
— Я о другой трезвости.
— А я его все равно убью! — вдруг почему-то прорвало Печатнова. — Сядет, гусак, и твердит, твердит: пожара боись, пожара боись, Печатное. Дескать, домик у тебя деревянный, сухой, вспыхнет — спалишь полгорода! Вот год как рвет душу. Я лучше его убью, чем ждать пожара!
Они сумасшедшие, подумал Шурик, снимая кофейник с плитки. Почему у Роальда все приятели сумасшедшие?
— Ты прав! — возликовал Врач, выслушав хмурые откровения Печатнова. — Убить Лигушу! Восстановить справедливость! Успокоить душу! Одно мгновение, зато звездное! Ты прав!
И вонзил в Печатнова буравящий взгляд:
— Способ?..
Он кричал так, что его могли слышать на улице.
— Способ? Молчи! Топор? Наезд машины? Обрез?.. Учти, Печатное, эстетика в этом деле немаловажна. Не станешь же ты в самом деле размахивать окровавленным топором?..