Лигуша чванливо хохотнул.
Приквакивая с придыханьем, он колыхался, как человек-гора, подвергшийся внезапному землетрясению. Голый рыхлый живот подрагивал, как бурдюк, каждый вечер наливающийся плохим пивом.
Коротким движением Анечка приткнула нож к голому животу Лигуши.
— Она убьет его! — шепнул Шурик.
— Заткнись! — Роальд даже не обернулся. — Возьми его на прицел.
— Его?..
Роальд не ответил. Он следил за каждым движением Лигуши, он старался расслышать каждое его слово.
Сейчас Лигуша дернется и Анечка вонзит в него нож!
Никогда Шурик не чувствовал себя так погано. Он задыхался. Когда пьяные тинейджеры загнали его в тупик между машинами и стеной универмага, он мысли не допускал, что не отобьется. Не искалечить бы лишь придурков. Даже когда Соловей катал его в картофельной ботве, он, в общем, был уверен, выручат. Но целиться в сиплого Лигушу, к животу которого и так приставлен нож?..
Он перевел прицел на тонкую напрягшуюся руку Анечки и сразу понял: выстрелить в Анечку он не сможет.
— Держи Лигушу на прицеле! — прошипел Роальд.
Шурик ничего не понимал.
Добить бывшего бульдозериста, когда его пырнут ножом?..
Шурика пробило потом, он засопел, укладывая руку с пистолетом на балку. Гром грохотал где-то рядом. Мерзкая работенка. Лерка права. Мы работаем на помойке. Сеновал душил духотой. Прокаленная солнцем крыша дышала жаром. Однажды я не выстрелю, не захочу, не смогу нажать курок, тогда выстрелят в меня. По другому не бывает.
Держа Лигушу на прицеле, Шурик увидел, как по его голому рыхлому животу скользнула темная струйка крови.
Накололся, скот.
Анечка охнула и выронила нож.
Опустившись на ступеньку, она заплакала.
Медленно, очень медленно, тупо, но настороженно скашивая на Анечку глаза, Лигуша поднялся. Воистину человек-гора, потрясенный катастрофическим землетрясением.
— Семь лет... — сквозь слезы выдавила Анечка. — Зачем тебе старуха?.. Я же вижу, ты все врешь...
Лигуша воровато оглянулся на калитку.
Воробьи снова галдели в ветках на той стороне березы, что нависала над улицей, но сама улица была пуста. Узкая, как туннель, сжатая стволами мощных берез, улица томительно ожидала грозовых взрывов, ливня, обивающего листву. В пустом и печальном небе, изнутри налитом мрачной фиолетовой чернью, не было ни птицы, ни самолета. Никто бы не услышал Анечку, решись она закричать.
— Барон! Барон!..
Странно пригнувшись, коснувшись рукой ступеньки, неожиданно легко для своего большого веса, огромный рыхлый Лигуша подхватил оброненный Анечкой нож. Он пришелся бывшему бульдозеристу точно по руке, лег в его ладонь, как влитый. Даже и замахиваться Лигуша не стал. Полуослепленный близкой вспышкой молнии Шурик ясно видел: узкое лезвие без замаха пошло на Анечку.
Сейчас Роальд выстрелит, подумал Шурик.
Но Роальд медлил, а лезвие ножа шло на Анечку, даже не пытающуюся уклониться от удара. Да и видно было, уклониться Анечка не успеет.
Тогда Шурик выстрелил.
Глава VII. БАНЬКА ПО ЧЕРНОМУ
16 июля 1993 года
— Берешь частника? До Города? — хмуро удивился Шурик.
— Каждый платит за себя.
— Кто еще?
— Врач.
Шурик и Роальд стояли под поблескивающей от солнца витриной „Русской рыбы“. За темным бронированным стеклом медлительно дрейфовали смутные тени, в вихре серебристых пузырьков колебались водоросли.
Изумленно приоткрыв рот, всматривался в таинственный подводный мир тощий таджик в пестром халате. Может, тот, которого выдернули позавчера на веревку из заброшенного шурфа. Может, это он, ломая в себе мусульманина, сердобольно вязал Барона веревкой. Теперь, наконец, увидит: в Сибири и русская рыба есть.
— Петрушит, максимка! — одобрительно кивнул владелец „девятки“, взявшийся подбросить Роальда и компанию до Города. Плечистый, уверенный, наевший толстый, как у Барона, загривок, он все присматривался к хмурому Шурику, пытался понять, что за пассажиры ему достались. — Слышали, с Лигушой что приключилось? В собственных штанах сгорел, один пепел остался, да и тот ветром развеяло.