— Ну? — без особого интереса отозвался Роальд.
— Точно! На всех углах говорят! — водило перекрестился. Здоровенный, уверенный, он с любовью протирал ветошью фары. — Говорят, его милиция обложила, сбежать куда-то хотел. Может, в Парагвай... А чего мешать человеку? Собрался бежать, пусть бежит. Для чего за свободу боролись? — водило усмехнулся. — Я, например, так считаю. Пусть все бездельники бегут, зачем они нам? Пусть проблемы не у нас будут... — водило высоко поднял белесые брови, для убедительности. — А то каждому помоги, каждому пособи, вот Народ и перестает работать... Считай, удача, что этого Лигушу шваркнуло молнией. Он тут всем надоел.
— Заткнись, — попросил Шурик.
Духота, таджик, тоска, русская рыба...
Когда последний раз было так жарко? В году семьдесят третьем?.. Как я пробился из семьдесят третьего аж в девяносто третий?..
Он вспомнил Анечку. *
Семь лет! Правильно возмущалась.
За семь лет человеческий организм полностью меняет все клетки. Кроме той, в которую посажен, хмуро фыркнул Шурик. Через семь лет мы уже нс те, через семь лет мы уже совсем другие, чаше всего слишком уж постаревшие существа...
Почему мне так дерьмово?
Потому, сказал себе Шурик, что я стрелял в человека. Неважно, что обе пули вошли в ступеньки крыльца, а Лигушу, похоже, сожгло молнией. Даже неважно, если все там происходило совсем не так, даже если Лигуша, как утверждает Врач, и не человек вовсе был, и не могли мы ему нанести никакого вреда, все равно, что бы там ни утверждал Врач, я стрелял в человека. Я держал его на прицеле и нажимал на курок.
Шурика передернуло.
...В свете сухих молний, вспомнил он, фиолетовых, вдруг раскаляющихся до бела, лопающихся, как гранаты, на ступеньках крыльца перед потрясенной, в отчаянии закусившей кулачки Анечкой, валялись заношенные широченные штаны Лигуши.
— Ушел... — непонимающе повторяла Анечка. — Семь лет... Я не верила...
Даже Роальд обалдел.
Он ждал чего-то подобного, но откровенно обалдел:
— Даже в морг нечего тащить... Один пепел...
Отобрав подробную объяснительную, начальник местного УВД посоветовал Роальду незамедлительно уехать. Гроза грозой. Все же от человека горстка пепла осталась. Он, начальник УВД, никакой такой хреновины не потерпит. Имелись в виду туманные рассуждения Врача о природе самовозгорания. И свидетельницу Кошкину он официально предупреждает: никакой трепотни. Об исчезновении Лигуши болтать не надо. Исчез. Бывает. Он и раньше так исчезал. Уедет в Город, а там память вдруг подвела. Отыщется. А брюки, пепел, это я называю хреновиной. Начальник УВД энергично не желал понять ни Врача, ни Роальда. Не вижу, какое тут затевать дело. Привиделся вам Лигуша. Всем троим привиделся. Он и не на такое способен, пьет, наверное, в Городе. Подождем недельку-другую. Начальник УВД понимающе ухмыльнулся. Этот Лигуша сам явится. Если через семь лет, так это даже лучше. Правильно я понял, свидетельница Кошкина? И город отдохнет. Этот Лигуша всех заколебал. То в ^орг, то под КАМАЗ. Одна морока.
Но больше всего сознание Шурика отравляла та мысль, что Лигуша как-никак предугадал свою судьбу.
„Пятнадцатого меня убьют...“
Его и убили.
Шурик был полон сомнений.
Он стрелял в Лигушу, дважды стрелял... И Роальд успел выстрелить... А потом молния... Пойми теперь, что к чему...
На душе было погано.
И еще одна мысль Шурика мучила. Совершенно идиотическая мысль, подброшенная Врачом. Шурик, как мог, старался выбросить се из головы, но не получалось. Сидело в голове: как же так? Зачем Лигуша схватился за нож? Может, он специально схватился за нож, ждал выстрела, знал о нем? Может, выстрел был его шансом? Ведь проще простого спровоцировать стрельбу, замахнувшись ножом на женщину...
Но зачем? Где тело Лигуши?
Шурик угрюмо рассматривал стеклянную витрину.
Рассеянный пепел, одежда... Даже не сброшенная, а как бы спавшая... Как лиственные покровы с дерев спадают... Сгорел Лигуша, в одежде сгорел... Шурик о таком уже читал — в папочке Врача... Вот стоял бывший бульдозерист на крыльце, нож в руке, бил без замаха. И нет его. Можно понять начальника УВД: катитесь отсюда!
Вот они и катились.
На частнике.
— „Сарча кроча буга навихроль!.." — запоздавший Врач торжествующе рухнул, на заднее сиденье рядом с Шуриком. В его губах активно дымилась черная длинная сигарета.
— „Сарча кроча буга навихроль!..“ — торжествующе объявил Врач. Похоже, он считал — это всем понятно. Так же торжествующе он потряс дымящейся сигаретой: — Беляматокий!