— Прекратить! — грубо приказал Роальд, защелкивая наручники на запястьях ошеломленного поверженного Кости-Пузы. — Не вовремя ты меня узнал, придурок!
И повернулся к застывшему в испуге водиле:
— Грузи домкрат. Едем.
— Куда?
— В Город, конечно.
— А эти?.. — глаза водилы жадно сверкнули. — А их машина?.. Бросим, что ли?..
— Не бросим, — грубо объяснил Роальд. — Тебя посадим за руль. Возьмешь для компании Митю и его корешка. Я их к заднему сидению пристегну.
— Не отстегнутся?
— Нет.
— А вы?
— А мы на твоей машине.
— Почему на моей?
— Чтобы ты не баловался.
— Да я...
— Хватит! Держись за нами. Не отставай, не обгоняй, никуда не сворачивай. Даже если ГАИ привяжется, следуй за нами.
— А права отберут?
— Отделаешься штрафом.
— Да ладно... — губы водилы дрогнули. Он молча смотрел, как Роальд приковывает наручниками толстомордого Митю и его все еще, кажется, ничего не понявшего приятеля. Потом спросил: — Они до меня не дотянутся?
— Зубами разве что, — хмыкнул Роальд.
— Я так не хочу.
В облаке пыли вдруг подлетел красный „москвич".
Крепкий парень в сиреневой футболке, в такой же косынке, обручем обхватившей длинные волосы, увидев, как Шурик загоняет Соловья в машину, заносчиво спросил:
— Кому помочь, мужики?
Костя-Пуза обернулся было с надеждой, но Шурик одним пинком загнал его в машину.
— Понял, мужики... — скороговоркой выпалил парень в майке. — Все понял...
И, ничем больше не интересуясь, дал газ.
Беляматокий.
В машине пахло страхом и потом. На поворотах Костю-Пузу бросало на Врача, Врач весело отпихивался:
— „Любохари, любуйцы, бросьте декабрюнить...“
Костя-Пуза молчал, злобно щерился,
— Тройные премиальные... — бросил через плечо Роальд. Он вел машину.
— Почему тройные? — хмуро отозвался Шурик.
— Костя-Пуза, раз... Раскрытая кража в „Ассико", два, я Данильцына этого взял... Ну и Лигуша... — не без гордости перечислил Роальд.
— Где тот Лигуша?..
— Неважно.
Похоже, Роальд, как всегда, чего-то не договаривал.
— Слышь, — толкнулся Костя-Пуза, руки у него были связаны — Возьми в кармане платок. Глаза заливает.
— „Айс вайс пюс капердуфен"! — весело удивился Врач.
— С Анечкой как познакомился? — спросил Роальд, не оборачиваясь. — В библиотеке?
— Ну да, ходок я туда! — ощерился Соловей. — По телефону.
— Так я и думал. К Лигуше подбирался? Спугнуть боялся?
И спросил быстро, не оборачиваясь:
— Что искал?
— А то не знаешь?
— Шкатулку?
— Ее.
— Зачем в Лигушу стрелял?
— Надоело.
— „Зубайте все, без передышки!" — еще веселее удивился Врач. — А все думают, из-за ревности.
Костя-Пуза обиженно засопел.
— Видел шкатулку? — толкнул Костю-Пузу Врач.
— Анька видела.
— Золотая?
— Анька? — не понял Соловей.
— Шкатулка, придурок. Менталитет у тебя, топором махаться... Шкатулка золотая, спрашиваю?
— Да ну.
— Чего ж ты за ней гонялся?
— За Анькой, что ли?
— За шкатулкой, козел.
— Ну как... — нагло ухмыльнулся Костя-Пуза, отряхиваясь, как собака, выбравшаяся из воды. — Что-то же в ней есть, в этой шкатулке...
— А где она? — не оборачиваясь спросил Роальд.
— Ты мент. Ищи.
— Знаешь, где шкатулка? — быстро спросил Врач.
— А тебе что?
— Скажешь?
Костя-Пуза насторожился:
— А скажу, что мне светит?
— Роальд, — весело спросил Врач. — Если скажет, что ему светит?
— Минимум десять лет, — не оборачиваясь сказал Роальд.
— Мент!.. — злобно прошипел Костя-Пуза, дергаясь, и Шурик локтем ударил его в живот. — Я же чистосердечно.
Вонючая банька твое чистосердечие, подумал Шурик. „Чистосердечно..." Лерка права. Не помойка, так банька по-черному. Не банька, так помойка.
— Роальд, — весело попросил Врач. — Останови машину.
— Зачем? — поглядывая в зеркало заднего вида, спросил Роальд.
— Видишь канаву? В таких канавах тьма пиявок. Я Пузе полные штаны набью. У него кровь прилила к одному месту.
Костя-Пуза мрачно сопел.
Вонючая банька... Чердак... У Шурика голова шла кругом. Всех простить? В честь чего?..
— Не человек он, — странным голосом сказал Костя-Пуза. — Зря с ним связался... Анька предостерегала...
— Ты о Лигуше? — спросил Роальд.
— Я ночью в его домишко попал... — Костю-Пузу передернуло. — Лигу-ша на ночную рыбалку уехал, вот, думаю, и наведаюсь... И наведался... У людей как у людей, а у Лигуши кухня в чешуе, в комнате осиные гнезда, паутину шевелит воздухом... Все гнилое, светится...