Если гитара ошибалась, баян бережно подхватывал ее при падении, доводил мелодию до конца.
Под приглушенные стеной концерты я думал и засыпал, а утром снова видел трезвых и деловых мужиков, уходящих за карасями.
Как-то в магазине мне не во что было купить сметану. Продавщица предложила свою банку.
— Куда ее занести?
— Я сама возьму. Зайду по дороге. Вы где живете? В сельсоветском доме?
— Каком сельсоветском?
— Ну, в том... Где безрукий баянист живет?
— Какой баянист?
— Паренек тот. Сергей. Рядом с вами.
— Да. Наверно.
В субботу я зашел к нему на его половину.
Шахтеры уехали в город на выходной.
Сергей лежал на кровати и читал журнал „Юность".
При моем приходе он сел. Журналы за прошедшие годы, потрепанные, в сальных пятнах „с чужого стола", лежали на табуретке. В сумерках мелкий шрифт казался слепым. Я посмотрел на его руки и увидел на обеих целыми только большие пальцы, а остальные... из ладоней торчали укороченные обрубки.
Сергей встретился с моим взглядом. И я оценил его деликатность.
— Хотите спросить, как я играю? — доброжелательно спросил он.
— Мне рассказывали.
— Не поверили?
Он еще раз проследил, как я смотрю на его руки, отметил:
— Не поверили... Многие не верят.
Хотя Сергей был в носках, я увидел, что и на ногах у него пальцев тоже нет.
Вот отчего в таком непривычном изломе деформировались его туфли.
Не умея скрывать мстительное торжество, Сергей, поставив баян на колени, вдевал в его ремни то одно, то другое плечо.
— Что, — выжидающе спросил он,— Финскую польку? Ее задавали на третьем курсе училища для разработки пальцев.
Он не ждал моего согласия, спросил для проформы.
Я не был готов что-то отвечать.
И он заиграл. Я увидел и... Заплакал. Ну, не откровенно, а... Не мог сдержать слезы, как-то больно скапливающиеся.
Его .короткие пальцы что-то находили на пуговицах, а большой палец, подвижный, извивающийся, боком елозил, изворачивался по рядам пуговиц, находил и извлекал быструю мелодию, с которой трудно справляются музыканты.
А мне было жалко его руки, так мучительно достающие звуки отчаянно веселого танца.
В игре этого парня была какая-то алогичность, отклонения от правды.
Зачем это должно быть так? Ненормально это. Несправедливо же судьба так распоряжается.
Я прижался спиной к стене.
Парень заподозрил, что со мной что-то происходит, остановился.
Когда это случилось?
Я думал о Сереге Корчуганове.
На дорогу, поднимающуюся к деревне, не хотелось выходить. Из озерца к берегу подплывали гуси. Хозяйка, маячившая на горе, звала кого-то и, оторвавшись от травы, на ее зов подался теленок.
С деревни яркий свет сошел, погасли огни изб. И наверху широкое устье неба медленно истончалось.
Морозным вечером они шли по накатанной дороге. Месяц стоял у них за спиной. Тень ее головы в пуховом платке была круглой, а его в заячьей шапке угловатой и большой.
Когда тени их голов сходились, она взглядывала мерцающими в глубине ресниц глазами и смеялась. Она была в новеньких валенках и не скользила, а он в ботинках разъезжал на слюдяных раскатах, сдавленных коваными санями.
Она ловила его и в варежках не могла удержать.
— Сережка, иди по бровке. С тобой невозможно спокойно. Не дает даже на шапку свою полюбоваться. Она у тебя на сугробе как на экране. А снег-то светится вокруг головы!
Замолчала, восторгаясь.
— Шапка у тебя фотогеничная. Да ты и сам... Сядешь, поди, на сцене, заиграешь, сердца у всех в пятках. А я.
Ну, нет уж.
Она хотела сбить его шапку, он, перехватывая ее руки, качнулся к ней, задел щекой заиндевелый ,пух платка и на мгновение ощутил нежное тепло ее лица. /
Отстранившись, не понимал, что так медленно остывает на его губах: или изморозь с ворса, или ее дыхание.
И опять вспомнилось чувство, которое рождается при воспоминании о ней.
Недавно толклись в костюмерной в клубе после репетиции.
Сергей вытащил из-под сваленной на столе одежды свое пальто, оделся. Не уходил. Ждал.
Надя была тут же с девчатами. Она его заметила в уединении. Из-подо лба глядя, сощурила глаза и сказала, будто всю жизнь только для этого и жила, чтобы удивиться:
— Господи, шею-то расхолобанил. Расфорсился.
И, поймав его болтающийся шарф, что-то делая с ним, вдруг приложилась ладошкой к его груди, замерла, прослушивая мгновение и туго скрестив шарф, закрыла потайное место прикосновения.