— Я, Евгений Иванович, хочу узнать, можно мне в училище восстановиться?
— Как... восстановиться?
— Ну, чтобы снова зачислили. Я с третьего ушел. Осталось полгода и еще четвертый. Мне бы училище закончить.
— Какое отделение?
— Ваше. Класс баяна.
Евгений Иванович откровенно уставился на руки Сергея.
— Понимаешь... Но это же несерьезно.
Он не думал, что его разыгрывают, иначе бы обиделся.
Потайная горечь тронула улыбку Сергея.
— Ну понятно. С такими руками... Правда же? Но можно, я вам покажу?
Евгений Иванович на удивление был терпелив, ждал, смотрел, как Сергей, надевая на плечи и на руки ремни, какие-то лишние, непривычные баяну, опутав себя, коротко затих.
Он сотни раз помнил, как Евгений Иванович, делая замечания, требовал нервными движениями пальцев, какой чистый и точный нужно вытащить звук. Не залавливать его, а четко снять. Ждать его. Сначала ждать и для этого чувства снять.
И при неточности — с болью морщился. Ему в нетерпении легче было выхватить баян и показать. Но всегда притормаживало сознание: ничему тогда никого не научишь.
В мучительном своем одиночестве эти указания учителя Сергей помнил. И что ждать от встречи с Евгением Ивановичем, знал обостренно. И на ожидание старался ответить.
Сергей исполнил первую фразу знакомой пьесы уверенно и свободно.
Евгений Иванович увидел распластанную на рядах беспалую ладонь и извивающийся, ползающий большой палец.
— Ну ка, постой, — Евгений Иванович прослушал одно место, приостановив дыхание.
— Еще раз... Отсюда. Еще!...
Сергей сыграл.
Евгений Иванович нетерпеливо забегал от стены к стене, больше поворачиваясь спиной к Сергею и снова возвращаясь.
— Ас программой как?
Сергей исполнил пьесу из четвертого курса.
— Что за черт! — ругнулся Евгений Иванович. — Играй, что подготовил.
Он обреченно сел в отдалении и, прикрыв глаза, стал слушать.
Какую-то вещь, сложную, требующую особенной техники пальцев, Сергей исполнил чрезмерно тщательно и оттого как-то замедленно, видно продираться через сложную путаницу звуков с его ограниченными возможностями было сложно, поэтому такая тщательность.
— Ну-ка это, — оторвался от неподвижности Евгений Иванович. — Так. Снова! Ничего не понимаю.
— Можно, я сыграю свою мелодию?
Сергей видел, что спрашивать необязательно, потому, что ему поверили. — Записал?
— Записал.
— А как пишешь?
— Нормально. Пальцами ручку прижимаю. Они же немного. короче. Удобно.
— Даже удобно. Видишь, как хорошо. Хорошо у нас получается, братцы мои. Россияне. Дураки несусветные. Ладно... Посиди.
Он вышел.
Вернулся с директором. Директор поздоровался серьезно.
— Здравствуй, Корчуганов. Здравствуй, здравствуй. Ты не вставай.
Директор не скрывал, что обо всем знает и намерен все уяснить сам.
— Евгений Иванович сказал, что ты парадоксы демонстрируешь. Так? Если мы тебя попросим что-нибудь снова показать, сможешь, нет? Сергей? Я не забыл? Так, кажется, тебя зовут?
Директор был человек сильный и уверенный. При нем улетучивались сомнения. В его присутствии надо обязательно начинать дело — остальное отстранялось. Директор с настойчивой внимательностью стоял перед Корчугановым, ждал.
Когда Сергей, подцепливая пальцем, поправил на плечах и левой руке ремни и заиграл, нормальная, здоровая музыка, никого бы не тронувшая при другом уроке, хлестнула как при больном ударе, и директор глянул в глаза Евгению Ивановичу. Тот ничего не сказал, а директор уж больше и не отворачивался от рук белобрысого парня. Лишь растерянное признание вырвалось у него:
— Вижу. Вижу и не верю. Не верю, Корчуганов. Хотя — вижу.
И через некоторое время:
— У тебя что, и ног нету?
— Пальцев.
— Природу подправил. Все излишества убрал. Вон Евгений Иванович просит восстановить тебя в училище. А я ведь всю жизнь потом не оправдаюсь. Будут говорить, что безруких баянистов в жизнь выпускал. Пусть говорят, а?
И Сергея зачислили на хоровое отделение: так он сам захотел.
Его дипломом любовалась мать.
Вернувшись после экзаменов из города, застав родителей дома (было воскресенье), Сергей неспешно раздевался, „тянул“ время, долго копался в чемодане и равнодушно подал матери черную книжицу с вдавленным большим гербом.
Мать раскрыла корочки и на золотистом развороте прочла четкое слово „диплом" и под ним красную мелким и тоже сильно видным „с отличием", мгновенно отключилась.
Отец, почувствовавший тишину, подошел, стал глядеть из-за спины матери.