„Ставит... из себя"...
— Что? Думаешь все? Уже все во мне прервала? Все прервала? — говорил он своим ногам. — Прервала? —рукам, враждебному дню и зло улыбался. — Прервала? Н-е-е-т! Еще посмотрим! Где ты там со своей улыбкой? Дрянь ты. „Хорошая девочка Лида". Хорошая Лида и девочка Надя... Самая...
Смотрят тихие.ее глаза в улетающую тень над рекой Иней. А под белыми облаками растекается ее голос.
Осенью этого же года он сдал экзамены и поступил в институт культуры. На заочное отделение.
А весной, неожиданно сообщив родителям о своем решении и не принимая их доводы, Сергей уехал в свою деревню.
По договоренности жить стал у дяди.
Дядя Коля, Николай Петрович, брат матери, с теткой Фросей жили одни: дочь их уехала с мужем в город. Родственники выделили Сергею отдельную комнату: в доме с пристройкой у них три.
Когда Сергей объявился, в деревне сказали: „Парень-то Корчугановых приехал. На своих ходит*1. Когда Сергей переулком спустился к И не купаться, в деревне сказали:
„А вытянулся как! Да красивый. В мать. Глаза ее. Вот сказывают, когда сын в мать — счастливым будет. А счастье в снегу осталось. Руки-то у него как? Не присматривались?"
Когда узнали (у тетки Фроси соседки всегда на карауле), что Сергей на баяне играет, в деревне сказали:
„Чего только бог не выдумает. Че бог-то? Парнишка с мала играл. И как выходит? Прям по правде. Ухажерка-то его, Надька, как? Сережка, говорят, в клуб направление взял, а она там заведует. Да давно это они по-ребячьи дружили. Матери-то их разругались".
Когда Сергей стал ходить в клуб, в деревне сказали: „Парень-то изрос. Улыбается, а неподступный. Грамотный, говорят, стал. Еще учится. Переживает.
Надька тоже форсиста".
Дядя Николай Петрович, парторг колхоза, приходил обедать домой. Он жалел племянника, но нс знал, о чем с ним разговаривать, осознавая, что тот в его участии не нуждается.
Поев, дядя заглядывал в комнату Сергея.
— Смотрю, а ты не шибко любишь играть хорошую музыку: песню какую или вальс. Одни вариации у тебя. Это ж надо такое терпение.
— С самого утра, — встревала тетка Фрося.
— Вон Кузнецов, — сообщал Сергей, — баянист такой был. Лучший в России. По десять часов в сутки играл, чтоб технику не потерять. А Плисецкая сказала: если я не тренируюсь день, то свой брак сама замечу, если неделю — заметят учителя, а если месяц — заметят зрители.
— Ну уж это не жизнь. Любому скотнику легче. А работа его для мужского дела поважнее. Ты, Сергей, сам-то про свою профессию, что скажешь?
Сергей медленно застегивал баян.
— Я тебя не сбиваю. Твое дело...
Николай Петрович старался не обижать племянника. „По глупости попал и перемалчивает беду". „Приехал с дипломом. Вроде парень серьезный".
Николай Петрович дома, и Сергею легко.
А тетка Фрося с утра: „Сереж, ты готов? Все на столе".
А на столе картошка толченая, молоко, банка простокваши, огурцы соленые. Уважительная. Заботливая.
А когда дядя Николай уйдет, она — никакая.
Начнешь играть: воду из колонки принесет, громко дужками брякнет.
— Сереж, ты бы перерыв сделал, так голова от шума раскалывается.
Встрепенется Сергей помочь:
— Да ладно, я сама, а ты своим занимайся. Вот была бы вместо тебя девчонка, полоть бы подмогла. А ты че, никуда не сходишь: дома и дома.
И как бы она ни крепилась — и от занятий не оторвет, и нс спросит ничего, и замечаний не сделает, а как в магните — неудовольствие в ней накапливается.
Сергей закрывался в комнате, прижимал баян, приникал к его дыханию и слышал, как она чертыхается и гремит посудой.
И трудно ей не делать ему замечаний.
Сергей видел, что сердце тети Фроси распухло в неприятии.
— Ваши-то, что говорили, не думают сюда переезжать?
Освободившись от дел, Сергей старался найти себе работу в хозяйстве — ее не было. Лето. Ни дрова не надо колоть, ни уголь носить. Сергей маялся.
Так он прожил полтора месяца.
Однажды утром вышел из дома вместе с Николаем Петровичем, сказал:
— Дядя Николай, старый сельсовет пустует. Нельзя мне там комнату получить?
— Ты что, Сергей, обидел тебя кто? Тетка, может, что не так сказала? Ну это их дело говорить. Она и на меня когда нашумит.
— Ничего она не говорит. Только я живу у вас и как-то ни к месту. Извожусь. Занимаюсь, а будто ничего не делаю. Я и правда ничего не делаю. Но когда один, мне легче, а так стыжусь и вас, и себя.
— А что мать с отцом скажут? Ты же не чужой. И места у нас хватает. Ты мне посочувствуй.