Водку разлили по полстакана.
— Мальчики, а за что?
Людмила подняла стакан. Она как должное принимала такую дозу.
Почему эти мужики для нее мальчики-то?
Сергею уже все не нравилось в Людмиле. „Ведь изломалась вся“.
— За карасей и вот за этот вечер.
— Умницы.
Людмила легко выпила, привычно.
— Стоп, стоп..., — растерялась она. — Что-то мы не доглядели. Сереж, одного стакана не досчитываюсь.
Она заторопилась налить Сергею.
Шахтеры изъяли из ее руки бутылку.
— Людмила, не балуйся. Тут все железно.
— Ты такой, да? От умничка! Это мы.. Суди нас, суди, Сереженька. Вот я тебе самого крупного карася подам.
А рыба была вкусная. Теплая, с прожаренным луком, отставала белыми грудками от позвонка и изогнутых ребер.
Людмила развеселилась. Голос ее стал расслабленным, мелодичным и нежным.
— Сто лет такой рыбы не ела. Как я вас люблю, мальчики. Мы это не все сразу слопаем, мы все это надолго растянем.
— Само собой. Нас на все хватит, — продолжили мысль шахтеры. — Еще к главному подойдем. Мы еще не включились, так, Людмила?
„Мальчики". Не любил Сергей всяческую игру. Обидно было за шахтеров. Они ему нравились прямолинейностью и настоящей силой. А сегодня размякли в полунамеках, в подтексте. Чему-то подыгрывают. Настоящую свою хорошую суть опошлили. Уйти бы...
— Грустишь, Сережа, — глянула на Сергея Людмила. — Грустишь...
Она соскочила с табуретки.
— Чья гитара? Твоя, Алексей Иванович?
Оказывается, знает, как зовут шахтеров. Они многое друг о друге знают: видно же.
Алексей Иванович взял гитару.
— Эх, гостиница моя, моя гостиница.
Этот шахтер с огромными лапищами умел играть на гитаре: он знал в ней толк. Не то, что студент Саня или увеселители туристских бивуаков: ухватив общий аккорд, бьют пятерней по струнам и пропевают вялыми голосами самодеятельный примитив, а сгрудившиеся девочки млеют благодарно. У этого шахтера, что заставило Сергея считаться с ним, была незаурядная музыкальность. Большой, сформированной шахтой лапищей он чисто брал аккорды и любил их. И, это тоже заинтересовало Сергея, он не спешил проиграть мелодию, а примерял звук на человека, ждал, когда тот на этот звук настроится, и уловив, что душа человека поймана, начинал с ней разговаривать.
А говорил он о серьезном.
И человек не мог при этом темпераменте оставаться спокойным.
При его игре Сергей всегда вспоминал оброненный кем-то горестный вздох: „Ну что ты хочешь от меня, соната?"
Слушая шахтера, люди всегда говорили: „Здорово, черт!"
Сергей знал, что у этого шахтера скупая окраска игры, и слух безукоризнен, И непонятно почему всегда думал: „А ведь силен мужик!" И никакой школы.
Играть с ним одно удовольствие — не фальшивит. И человек — настоящий. Что он сегодня-то так цинично эту девушку ломает? Зачем ему?
Алексей Иванович приостановился, поприжал гитару сильно, чувственно, как живую, проиграл что-то небрежное и Людмила начала смотреть на него во все глаза.
— Людмила!...
— Что? — детским задавленным голосом спросила она.
Алексей Иванович не ответил, как не слышал. С разбойным чувством он выговорил, а гитара его поняла.
— Басан... Басан... Баса на... — сказал он в лицо Людмиле. - Басаната, Басаната...
Людмила выслушала не дыша.
— Ты другому отдана. Без возврата, без возврата.
Слезно пожалел кого-то мужской голос.
Людмила была пьяным-пьяна. У нее голова шла кругом. Она только лишь не качалась, только не падала.
В комнате было уже сильно сумеречно. С дороги прослушивались голоса. Отгораживаясь от них, от огорода, от дороги другой шахтер, Игорь Петрович,задвинул на окне шторку, прислонился к косяку, устранился, отдал пустой пол другим.
Людмила совсем забыла, что надо дышать.
— Плачу, мучусь, сетую...
Так допой же, доскажи песню не допетую.
— Людмила...
— Что?
— Людмила, Людмила, Людмилочка...
— Что? — выдыхала она.
— Спляши, Людмилка. Покажи себя.
— Думаете, нет? — произнесла Людмила.
Вопросом она спутала гитариста.
— Развлеки, порадуй. Порадуй. Ну же... — нетерпеливо ждали ее мужики.
Гитара могла закружить, сорвать с колков — так она жаждала человека.
— Пляши, Людмилка. Ты же одна у нас. Покажи себя. Всю покажи. Всю, какая ты есть.
Людмила под этой гитарой была напряжена. Дрожащими руками она расстегнула кофту.